Чтение онлайн

К ним, так и не поднявшись на ноги, пополз и Гнасис,

Сверху ужасающе заскрежетало и посыпалось ещё сильнее. Крупные камни ударяли по голове и спине.

– Охватывайте всех! Будем вместе становиться на дорогу времени! – услышал Гнасис прерывистый голос Симона. – Быстрее!.. Со всех сторон!..

Арно и новый ренк раскинули руки и повалились на спящих, создавая кучу-малу. Им последовал дон Севильяк, подмяв под себя сразу человека четыре. Гнасису и Симону достались остальные.

Сомневаться в разумности предпринимаемой попытки было некогда: притихший ненадолго подземный гул вновь стал нарастать, предвещая очередную волну землетрясения.

Потолок подпрыгнул и, словно нехотя, начал проваливаться…

Но когда каменные своды обрушились вниз, под ними оказалась только одна жертва – тело Али. Всего мгновением раньше другие люди медленно растворились, увлекаемые бодрствующими ходоками в прошлое и прочь от опасной зоны.

Отчаянная попытка спасения не только ходоков, но и обычных людей, удалась.

Али, так и не получив причитающиеся с эмира золотые, либо не попал в обхват ходоков, либо, что более вероятно, вообще не имел способности двигаться во времени, даже ведомый ходоками. Потому был погребён глубоко под землей, чтобы через сотни лет быть от-копанным археологами раздавленным, но при полном вооружении своего времени и с прекрасно сохранившимися образцами одежды той эпохи.

Подойдя к нужной точке зоха, Радич собрался проявиться, но с удивлением обнаружил закрытие, и ему пришлось материализоваться не во дворце, а на базарной площади.

Его взору предстала ужасная картина разрушения некогда богатого и красивого города: обвалившиеся стены, огромные провалы в земле, раздувшиеся и разлагающиеся на солнце трупы людей и животных. Почти рядом с ходоком выла собака и жалобно хрипел, издыхая, ишак, впряжённый в арбу, застрявшую в колдобинах базарной площади.

Некогда изукрашенный изразцами вход во дворец завалило камнями и саманным кирпичом. Ни стражи, ни других людей, в обычные дни толпами бродивших рядом и во дворце, не было видно: они погибли, ушли или попрятались.

Верным было последнее, так как стоило Радичу добраться до сада, где земля и совсем ещё недавно зеленевшие тенистые деревья и кустарники превратились в безобразную мешанину, мимо него пропела стрела и вонзилась в ствол поверженного инжира. Самого стрелка видно не было, и Радичу пришлось немного посидеть в укрытии, чтобы притупить внимание затаившегося человека и продолжить обход дворца.

Он бы сразу ушёл отсюда, но его томили мысли о ходоках, запертых в мешке Сола. Не то чтобы его угнетали угрызения совести, но произошедшее никоим образом не отвечало его намерениям и рушило все дальнейшие планы.

Для всех он теперь – виновник гибели ходоков.

И как преступника тянет на место преступления, так и Радич не по-борол в себе желания рискнуть и по дороге времени – входы в подземелья были завалены – проникнуть к мешку Сола.

Продвигаясь к будущему после небольшого углубления в прошлое, он наткнулся прямо на группу Симона, уводившую ходоков и стражников из опасной зоны, и был пойман доном Севильяком за ногу, и притянут к общей куче…

Можно было ещё видеть, как неудержимо рушится вниз каменный свод подземелья.

Песок пустыни поразительно быстро заносил руины славного в веках города, совсем недавно многолюдного и шумного: вода и люди покинули его навсегда.

Пересохли и забились арыки, сникли древние деревья, звеня на ветру ранней медью листьев.

Всё превращалось в прах.

Бесконечные струи песка ссыпались, казалось, из высохшего до песчинок воздуха и плотно забивали проходы, расщелины узких улочек, редкие разрушенные и обезвоженные колодцы, неизменно служившие людям веками.

Спешно, словно навёрстывая упущенное, песок барханился и выравнивал площади и дворцы.

Пройдет несколько похожих друг на друга лет – и ничто здесь уже не будет напоминать город. В выжженной лютым солнцем пустыне возникнет безымянный холм, напоминающий и видом и историей возникновения сотни других холмов, разбросанных на огромных пространствах Средней Азии, Джунгарии, Афганистана, Прикаспия, Турции, Ирана, Ирака и в других, ныне безжизненных местах.

И надолго, если не навсегда, будет похоронена под холмами тайна и ужас ходоков во времени – мешок Сола.

– Всё-таки, Ваня, ты ходок во времени не от мира сего, – сидя перед Толкачёвым в позе ответственного лица, с лёгкой укоризной выговорил Симон и поглаживал колени ладонями. – Неужели безделье и бесцельное лежание на диване лучше забав и красот прошлого и будущего миров? Неужели ты так и не определил своего настоящего, постоянного места во времени? Нам, по сравнению с тобой, простым ренкам и вертам это если не простительно, то хотя бы не возбраняется. Тем более что большей частью среди нас безграмотные люди, не видящие дальше своего носа. У них интересы непритязательные, и чаще всего – на уровне представлений обывателей. Но ты-то, Ваня? Ты!

– Хочу и лежу, – буркнул Иван, удобнее устраивая под бок подуш-ку. – Чем плохо?

Иван после первого неудачного поиска Напель ко второму приступать не торопился. Не то что бы отпало желание, а подступило какое-то безвольное состояние, когда тоска подбирается к самому горлу, а сделать что-либо против неё нет ни желания, ни сил.

– Ничем, конечно. – Симон помолчал немного, прищуривая левый глаз. – Но странно…

– Ничего странного… Моё дело…

– Ну-ну, Ваня! Естественно, твое дело… И всё-таки… Ладно. А смог бы сходить со мной?

– Куда?

– Недалеко. В начало века, во Францию.

– Зачем?

Симон поднял брови.

– Увидишь.

– Кота в мешке подсовываете. Находился уж… – лениво заявил Иван и поменял позу на более удобную. И глаза прикрыл. Но тут же их открыл и осмысленно глянул на Симона. – А впрочем, давайте схожу. Посмотрю, что Вы делаете… Именно Вы делаете или чем занимаетесь, когда не наставляете меня на путь истины. Сколько знаю Вас, Симон, знаю как своего Учителя, а чем Вы и вправду занимаетесь вообще, даже не догадываюсь. Я имею в виду, как человек, как ходок во времени.