Чтение онлайн

— Да не было никакого уведомления! — возмутился Крис. — Вы специа…

— Тихо! — неожиданно подал голос Ксавьер, поднимаясь на ноги. Класс тут же перестал роптать. Мужчина подошел к Марине, встал рядом с ней и спокойным голосом сказал:

— Благодарим за информацию, господин проректор. Мы скоро будем. Извинитесь, пожалуйста, перед комиссией за это недоразумение. Видимо, посыльный с уведомлением где-то затерялся, иначе мы давно уже были бы на месте.

— Хорошо, — кивнул Тельпе. — Ждем вас.

И он ушел, провожаемый многочисленными взглядами.

Марина затравленно оглянулась на Ксавьера. Тот ответил непроницаемым взглядом, однако каким-то шестым чувством девушка ощутила, как он усиленно внушает ей уверенность своей аурой — как будто намеренно. И она через силу улыбнулась, благодаря его за эту поддержку. А потом глубоко вдохнула, медленно выдохнула, выпрямилась и напустила на лицо привычную рабочую «маску». Чего только в школах не случается: то имперские проверки, то прокурорские. Всего бояться — нервов не хватит.

На выходе из корпуса их нагнали дядя Мадя и госпожа Эгнерция. Оба почему-то выглядели виноватыми. Впрочем, причина этого выяснилась сразу:

— Простите, — сходу покаялся дядя Мадя. — Мне еще утром это письмо дали. А я встретил госпожу Эгнерцию, отвлекся и… Я ж не знал, что там внутри вызов на слушание!

— Не извиняйтесь, — сдержанно улыбнулась Марина, слегка сбавив скорость шага, чтобы пожилому человеку не пришлось бежать. — Это не Ваша вина.

— Ну как же? — удивился профессор. — Я вас подвел…

— Нет, — Марина покачала головой. — Что это за уведомление такое, которое отсылается всего за несколько часов до мероприятия? А вдруг у нас выездной урок? Экскурсия? Поход? Карантин? Да мало ли что. Это явно не Ваша вина, дядя Мадя, не переживайте так.

— И все же я вас подвел, — мужчина горестно сдвинул брови. — Опоздать на Имперскую комиссию по этике — это… это…

— Демонстративный жест неуважения, — закончил за него Ксавьер.

— Но ведь Тельпе передаст, что мы опоздали не по своей вине, — заметила Марина.

— Может, и передаст, — сказал дядя Мадя. — Но все же впечатление будет уже подпорчено. Это же все-таки комиссия по этике, а не финансовая проверка.

— А что — это так страшно? — напряженно уточнила Марина: впереди уже показались столы, укрытые красными бархатными скатертями. За столами сидели какие-то мужчины, переговариваясь друг с другом.

Во дворе толпы не наблюдалось — только комиссия, некоторые преподаватели да еще какие-то люди в отдалении, перед которыми виднелась приметная форма гвардейцев Его Светлости. Зато из окон общежития неподалеку высунулись любопытные лица. Видимо, студентам запретили выходить, чтобы не подслушивали. А вот посмотреть из окна на позор класса магиков — разрешили.

— Имперская комиссия по этике по функциям сродни освенской инквизиции, только без привязки к вере, — пояснил Ксавьер. — Они подчиняются императору и следят, чтобы моральный облик жителей соответствовал его воле. Вот только по ерунде их не дергают — вызывают исключительно на серьезные либо показательные случаи: появление опасных сект, коррупция, обман либо заговор между высокопоставленными людьми, монополизация производства и так далее.

— Короче, это разновидность прокуратуры с расширенными функциями, — помрачнела Марина, подобрав в голове подходящий аналог. — А кое-кто хочет натравить их на нас, чтобы создать прецедент и не допустить открытия других классов магиков. Ничего, прорвемся как-нибудь. Мы ничего дурного не совершали. Так?

Ей никто не ответил. Да и сама Марина прекрасно понимала: порой недостаточно быть просто хорошим человеком, чтобы защититься от обвинения.

— Они не смогли закрыть класс после всех основных проверок и даже нескольких дополнительных и перешли к общественному давлению, — негромко сказал дядя Мадя, беря ее под руку и придвигаясь ближе, чтобы разговор не слышали посторонние. — Готовьтесь, Марина Игоревна: похоже, Вас будут выживать, очерняя перед обществом.

— Ну, с вилами к нам уже приходили, — пошутила Марина, но весьма нервно. — Разберемся как-нибудь.

— Рад вашему позитивному настрою, — дядя Мадя одобрительно сжал ее локоть. — Но, боюсь, дело обретает более крутой оборот: это все-таки Имперская комиссия по этике.

— Что, это прямо настолько серьезно? — нахмурилась Марина. — А вообще, в чем хоть обвинять будут?

— Не знаю, — честно сказал дядя Мадя и еще понизил голос. — Я краем уха слышал, что кто-то из ваших ребят связался с бандитами. Думаю, напирать будут на это. Но и что угодно другое могут приплести. Ваши романтические отношения с лордом Брефедой, например. Формально он Ваш ученик, а его статус вызывает вопросы. Его благородное происхождение можно использовать как во благо, так и во вред — сейчас он вряд ли сможет повлиять на это. Могут сказать, что вы принуждаете его, пользуясь своим положением.

— И Вы туда же! — шепотом возмутилась Марина. — Да не было между нами ничего! Всего пара поцелуев, и оба — из крайней необходимости.

— Вы целовались с лордом Брефедой? Да еще и дважды? — дядя Мадя весело и искренне изумился. — Воистину говорят: дети мира Креста уговорят самого диавола.

— Профессор Мадиер! — воззвала к его совести Марина.

— Да верю я Вам, верю, — рассмеялся он. — Лорд Брефеда — не тот человек, которого можно охмурить, да и Вы не похожи на легкомысленную девицу. Но все же… а, впрочем, если это и приплетут, то только как косвенный признак недобросовестности. Обвинение явно будет базироваться на чем-то более серьезном.

…

Разговор утих сам собой, когда они предстали перед комиссией. Никаких кресел или хотя бы стульев не было: видимо, предполагалось, что подозреваемые должны стоять у всех на виду.

— Равняйсь, — негромко сказал Ксавьер, но его услышали, и за спиной Марины класс выстроился, как по струнке. Установилась тишина, полная стариковских покашливаний, шума ветра и щебетания птах, свивших гнезда под крышей центрального корпуса.

Девушка замерла, не зная, что сказать. «Здравствуйте, уважаемые члены комиссии, рада вас видеть»? Или же «Добро пожаловать в Академию. Надеюсь, дорога была легкой?». В итоге она остановилась на лаконичном «Добрый день». Правда, день определенно добрым быть перестал, и получилось, что слушание комиссии по этике началось с маленькой лжи, но никто не обратил на это внимания.

— Прошу прощения, господа! — тут же вышел вперед дядя Мадя. — Опоздание класса — моя вина. Я работаю в Академии сторожем и порой переношу корреспонденцию от здания к зданию. И вот, сегодня должен был передать Марине Игоревне уведомление, но по случайному стечению обстоятельств не сделал этого вовремя.

— Понятно, — нахмурился мужчина с моноклем, сидевший в центре. — Оставим этот вопрос. И так уже задержались, приступим сразу к делу.

Они зашуршали какими-то бумагами, а Марина окинула взглядом пришедших. Большая часть лиц была ей незнакома. Эти люди были богато одеты — совсем не так, как аристократы в гостях у Гарденов — и определенно носили какую-то форму. В целом комиссия пугала своей основательностью и типичным для проверяющих органов поведением. Однако именно это поселило в душе Марины робкую надежду: чем выше комиссия, тем сложнее ее подкупить, и можно надеяться на справедливое отношение.