Чтение онлайн

— То есть, доказательств совращения нет? — уточнил Ксавьер.

Кузнец покачал головой.

— В таком случае прошу пригласить сюда девицу, — предложил Ксавьер. — Пусть ответит перед артефактом правды.

— Протестую! — поднялся господин Тельпе. — По закону мы не имеет права расспрашивать девиц о таких щепетильных вещах, тем более, при таком скоплении народа. И вообще, по какому праву Вы, ученик класса, смеете вмешиваться в слушание? За Вас говорит Ваш преподаватель.

— Я вмешиваюсь по праву Старшего Инквизитора, — Ксавьер продемонстрировал комиссии свой амулет. — Церковь Галаарда и церковь Освении договорились о том, что Бог един, и представители обеих конфессий имеют право на деятельность в рамках устава обеих церквей на территории обоих государств. Император подписал соответствующий указ еще двадцать лет назад, и с тех пор он не был аннулирован либо пересмотрен.

На площадке перед центральным корпусом возникла тишина: появление среди действующих лиц церковного Инквизитора с какими-то там неясными Марине полномочиями явно не планировалось ни одной из сторон. Впрочем, ректор и дядя Мадя не выглядели изумленными — похоже, знали о правах Ксавьера, хоть и наверняка сильно ограниченных на территории чужого государства.

Взгляды всех присутствующих сошлись на председателе, ожидая его вердикта:

— Хм, — председатель изумленно поднял бровь, уставившись на новое действующее лицо. — Позвольте вопрос: а как Вы оказались в классе магиков, господин Старший Инквизитор?

— Потому что я магик, поступивший на обучение в Академии по гранту, — спокойно признал Ксавьер. — Точнее, я полукровка. Устав Академии, как известно, не ограничивает учеников в расе, поле, вероисповедании, социальном статусе либо возрасте, давая всем ученикам равные права на время обучения.

— Хм, — снова задумался председатель, переглядываясь с коллегами. — Ну ладно, напрямую это к делу не относится, хотя факт очень странный. Давайте вернемся к вопросу совращения.

— … которого, возможно, и не было, — уточнил Ксавьер, а Марина скрестила пальцы, чтобы это допущение оказалось правдой. Сама-то она по аналогии с родным миром отчего-то сразу и безоговорочно поверила в любовные похождения Криса. Но это был не ее родной мир, да и Криса она не настолько хорошо знала.

— И как Вы предлагаете в этом убедиться? — уточнил председатель.

— Как минимум — вызвать к артефакту правды предполагаемого виновника, — пожал плечами Ксавьер.

— Справедливо, — кивнул мужчина.

— Протестую! — снова поднялся Тельпе. — Обвиняемый является несовершеннолетним. Артефакт правды запрещено применять на несовершеннолетних ввиду их легкой внушаемости: возможны ложные показания.

— А, то есть, обвинить можно, а дать оправдаться — нельзя? Так, что ли? — возмутилась Марина, не сдержавшись. — Что, если несовершеннолетний — значит, бесправный? Делай с ним, что хочешь?

Она даже покраснела от возмущения этим фактом.

— Леди Калинина, держите себя в руках, — осадил ее председатель. Ксавьер тоже глянул на нее укоризненно, напоминая, что в серьезных делах эмоции только мешают. Девушка скрипнула зубами, но замолкла, предоставив более сведущему человеку разбираться с проблемой.

— Мне кажется, вон тот мужчина тоже хочет высказаться, — заметил Ксавьер, показав на священника, что пришел с кузнецом: тот действительно держал руку поднятой, как будто надеясь, что его заметят и позовут. — Возможно, он что-то видел, и его показания прояснят ситуацию. Не зря же явился сюда вместе с отцом потерпевшей.

Председатель кивнул. Священника пригласили к столу, и он встал возле Марины, тоже явно робея перед высокопоставленными лицами.

— Вы знаете что-нибудь о соблазнении некоей Марьяны неким рогатым существом? — спросил его председатель.

— Да, господин, — послушно кивнул священник. — Я потому и явился. Устав церковный не велит раскрывать тайну исповеди. Но ежели из-за хранения тайны страдает сам исповедующийся — на суде ли, или из-за иных моральных терзаний — то дозволяются исключения. Я узнал, что кузнеца нашего вызвали и пришел следом, догадываясь, о чем пойдет речь. А теперь вижу: и правда моя помощь нужна.

— Можно ближе к делу? — поморщился председатель из-за многословности священника и его простонародного тона.

— Конечно, — кивнул тот. — Была у меня Марьянка на исповеди. Призналась в страсти греховной. Но лишь в ней. Грехопадения не совершала — я ее брачным артефактом проверил. А Вы меня — артефактом правды сейчас проверяете, и потому слова мои истинны пред Богом и людьми. Невиновная она. И парень ее рогатый — невиновен. Что из дому оба сбегали — то правда. А вот что блудом занимались — то клевета. И хоть мне такой союз противен, ибо страшно эти рогатые на диаволов похожи, но все ж таки правда важнее.

— Верно сказано, отче, — кивнул ему председатель. — Спасибо, мы Вас услышали. Можете оба быть свободны.

Деревенские ушли. Тельпе проводил их недовольным взглядом. Марина глянула на Криса, вопросительно подняв бровь. Тот ответил ей взглядом «А Вы разве сомневались?». И она почувствовала себя испорченной, что подозревала его в таком.

— Ну, я так понимаю, обвинение снято, — цыкнув, заметил председатель, когда снова установилась тишина. — Это начинает напоминать какой-то фарс. Сегодня будет хоть что-то серьезное, или мы так и продолжим опровергать клевету и наветы? То веночки, то ночные свидания. Вы что, сами с этим разобраться не могли?

Он укоризненно глянул на ректора.

— Я не участвовал в подписании петиции, даже не знал о ней, — развел тот руками. — Все вопросы к обвинителям.

Они с Тельпе одарили друг друга неприязненными взглядами.

Председатель при виде этого недовольно покачал головой, а потом повернулся к чиновнику:

— Ну, что там дальше?

Тот откашлялся и зачитал:

— Дальше — «Связи с преступным миром, покупка и попытка сбыта запрещенных веществ, а также нанесение тяжких телесных повреждений нескольким горожанам».

Вот тут Марине стало совсем нехорошо: увы, все перечисленное действительно имело место быть и, по ее личным ощущениям, вполне себе тянуло не то, что на пятнадцать оставшихся баллов, но и на все пятьдесят. Лет каторги.

Этот пункт обвинения разбирали долго и особенно тщательно. Похоже, он и был основным, а все остальное «накидали» для объема, потому что без прочих пунктов общественной петиции не получилось бы, и Имперская комиссия по этике справедливо послала бы Тельпе со товарищи обратно к герцогу — разбираться в проблеме при участии Талагара Годье и его команды гвардейцев. И тогда ректор просто исключил бы отдельно взятого парня, и закрыть класс не удалось бы.

Зато уж теперь в очернении несчастного Амадеуса были задействованы все доступные средства. Тельпе умудрился поставить все с ног на голову, показав ситуацию с такой стороны, что вроде и не приврал, но выглядело это все крайне паршиво. С его точки зрения история раскрывалась так.

Некий рогатый уголовник, ранее сидевший за мошенничество, заказал у местной преступной группировки крупную партию запрещенного вещества и сговорился с ними, чтобы те обеспечили ему «крышу». После получения товара он отказался его оплачивать, напал на своих подельников, а затем скрылся в старом корпусе Академии. Причем его отступление прикрывало несколько человек, владеющих магией — кто, если не его бывшие сокамерники, а ныне — ученики Академии? Там они организовали то ли притон, то ли бандитское логово и, вероятно, сбывали продукцию другим, молодым и наивным, ученикам Академии.