Чтение онлайн

Северина от них отсек один из молодчиков — верткий, жилистый, в грязной свитке с несколькими нашитыми крестами, давно потерявшими белый цвет. Характерник уклонился от удара, бил в ответ, но противник умело перехватил его руку и дернул к себе, подвергая вторым кулаком в живот. Северин хекнул и с лета зацепил лбом в подбородок божьего воина.

Филипп стоял в стороне, не сделав ни шага. На него побежали двое корогвоносцев, покинувших святые лики прислоненными к возу с флегматической кобылой, вооружившись палками. Тавриец взвешенным, резким движением ударил плеткой. Кнут рассек лоб первому, отскочил, на миг замер, выстрелил, пролег через лицо второго. Мужчины выпустили оружие, схватились за рваные лица, завыли от боли, а плед ужалил еще — по рукам, но, когда они бросились наутек, по спинам. Забыв о коррогвах, оба исчезли в лесу.

Ярема, как молодой бог войны, плыл в родной стихии. На его лице замерло выражение счастья, большие кулаки летали подобно небольшим таранам, и стена могла спасти от их силы. От ударов Ярового противники складывались, как спелая рожь под косой. Марк бился вправо, Игнат влево шляхтича — и троица характерников меньше, чем через минуту, размела остатки отряда.

Северин только что закончил со своим соперником, дремнувшим после заключительного копняка, как битва была завершена: божество воинство стонало на земле и кое-как ретировалось после разгромного поражения. Чернововку вспомнилось сражение бурсаков на Контрактовой площади.

– Молитвы не помогли, - подытожил Филипп и свернул плетку.

Разгоряченный Ярема проревел:

– Пятеро! Пятеро, псякрев! Кто больше?

– Четыре, – сказал Марко, потирая косточки на правой стороне.

– Три, – Игнат сплюнул. – Я сегодня не с той ноги встал.

– Два, - пожал плечами Филипп.

– Один, – кисло завершил расчет Северин.

Божьи воины исчезали на дороге. Кому досталось меньше, помогали другим; все забыли о флегматической кобыле с телегой, но та самостоятельно пошла вслед. Характерники молча наблюдали за их отступлением.

Бородань, состоявшийся одним ударом в челюсть, отходил последним. Он подхватил с земли брошенные коррогвы и закричал с безопасного расстояния:

— Архиерею перескажем! Мы запомнили! На вас пойдет анафема! Анафема! Дьявольские ублюдки!

Игнат подобрал комок земли, метнул в голову крикуна, но тот уклонился и побежал быстрее. Лики Иисуса и Девы Марии трепетали и с осуждением смотрели на сероманцев. Из-за деревьев доносилось:

– Патриарх Киевский! Украли монету, безбожные ворюги... Кара Господня! Нападение на верующих! Поплатитесь...

Марк покачал головой и проворчал несколько крепких слов.

— Брат Кремень, но мы же не должны лишний раз настраивать против себя простые люди, — невинно заметил Игнат.

Вишняк смерил его ледяным взглядом и ответил:

– Это были исключительные обстоятельства.

– Угу, – пробормотал Игнат. — То есть как тебе захотелось кому-то морду натолкнуть, то исключительные обстоятельства, а как нам, то нельзя.

– Ты что-то сказал, брат Эней?

– Молчу.

Марко подарил слобожанину еще один тяжелый взгляд, после чего обратился к Яровому:

— Брат Малыш, а ты чего нос понурил? Только таким радостным был.

Ярема вздохнул.

– Не хочется анафему.

– В самом деле? — Вишняк хмыкнул. — Боишься выдуманного проклятия от людей, когда носишь настоящее настоящее?

Шляхтич почесал рыжую макитру и на всякий случай перекрестился.

Тем временем Северин отошел к дубу: там ждало письмо. Красные буквы проплыли и растаяли, потусторонний шепот стих, а Северин замер у ствола, словно очарованный, и поверить не мог в то, что только услышал.

Пришел раздраженный Вишняк.

– Щезни, брат Щезник, – приказал он. — Должен прислать срочный доклад.

Северин забрался к шайке и позвал всех к себе.

– Монету владельцу ты так и не вернул, – заметил Филипп.

— Забудь о проклятой монете. У меня более важная новость.

– Что случилось?

Три пары глаз внимательно смотрели на него. Северин проверил, не подслушивает ли Марко, и затем сообщил:

– Павлин написал.

«Щезнику от Павла.

Нас обманывают, брат. Замешан весь Совет Семь! Они скрывают правду о смерти твоей мамы.

Надо встретиться. Только наша киевская шайка. Никому не доверяйте! Если поймают – всему конец. Будьте осторожны.

Буду ждать каждую ночь под дубом у села Тихие Броды начиная от послезавтра. Две недели. Потом должен сменить тайник и не знаю, когда смогу выйти на связь. Пусть Мамай помогает».

Филипп задумчиво потер лоб, Игнат всплеснул в ладоши, а Ярема взревел:

– Он жив!

Северин бросил на него, потому что Марко мог услышать.

– Гивнюк! Мы здесь ветер в поле ловим, а он спрятался, – сказал Игнат.

— Надеюсь, он цел и здоров, — прошептал Ярема. — Вот только письмо смущенное. Что он такое узнал?

— Гадания нет, — ответил Северин.

— Звучит отвратительно, — резюмировал Игнат. – Что делать будем?

Северин не успел ответить, как сзади нарисовался Марко.

– По коням, - объявил назначенник. — Еще одно село нужно сегодня опросить.

Ватага переглянулась. Чернововк мотнул головой, мол, позже. Характерники молча расселись верхом, а Вишняк провел их подозрительным взглядом.

Дорога, дождь, люди по корчмам: нет, господа, не видели такого, вашего брата здесь редко встретишь; крестик возле села на Вишняковской карте поисков, снова дорога... Все проходило мимо внимания Северина.

Неугомонная Савка! Болтливый и веселый мечтатель, который хотел прославиться и стать народной легендой. Что ты нашел такого опасного?

Северин попытался представить, что чувствует человек, за которым охотится Серый Орден: ни минуты покоя, лицом к лицу против всего мира, загнан одиночка. По-видимому, так чувствовали себя скрывавшиеся от назначенцев недобитки Свободной Стаи... Однако они заслуживали смерти, а Деригора не совершил ничего плохого.

Прежде всего, что Северин сделал бы на месте Павла — выбросил перо, которое привлекало слишком много внимания, побрил голову и поменял коня... И забился бы подальше от всех отметок в атласе характерников.