Чтение онлайн

– Нет.

– Однако кое от чего я все-таки не откажусь, - заметил лив, и принялся подбирать разбросанные там и сям накидки, якобы от дождя. Сейчас они были настолько насыщены грязью и влагой, что больше ни от чего защитить не могли. Илейко с грустью вспомнил о теплой шкуре белого медведя, ушедшей вместе с Заразой с Канарских островов.

– Если мы в скором времени не найдем крышу над головой и не разожжем костер, то холод доделает с нами то, чего не сумели эти супостаты. Ферштейн?

Слова лива возымели действо: Потык встал на ноги, а их новый соратник махнул рукой в сторону леса.

– Там мы и обустроимся. А полян этих мертвых трогать не будем - рано или поздно сюда вернутся те, что уплыли. Вот они и займутся телами, а заодно и своей участью озаботятся.

– А шоб зналы!
– сказал Илейко.

– Точно, - ответил незнакомец и, наконец, представился.
– Добрыша Никитич.

Добрыша поздно узнал о смерти Сампсы Колыбановича. Однако все равно прибыл в Сари-мяги вместе с прочими ливонцами, потрясенными гибелью вечного силача. Как оказалось, ничто не вечно под луной. Никитич сокрушался, что они с молодой женой только на могилы безвременно павших друзей и ездят. Словно мор какой-то. Аналогичный мор, вообще-то, случится и с краем викингов через несколько десятков лет: от могучих воинов останутся только безымянные холмики братских могил. Церковные летописцы объяснят все просто: чума. Но и чума бывает разная: бывает коричневая, а случается и с золотой окантовкой.

Ближе к весне вернулся в Новгород Алеша Попович, поведал от первого лица, что же на самом деле произошло с Сампсой. Свою длительную отлучку объяснил исполнением наказа умирающего друга.

– Ну, и как: поход на Валаам помог в чем-нибудь разобраться?
– спросил Путята.

– Честно говоря, еще больше вопросов создал, - вздохнул Алеша.

– Так всегда и бывает, - усмехнулся Добрыша.

Поповича за отлучку не лишили службы, и он, неожиданно для себя, дорос до поверенного порученца Путяты. Русы на него косились, конечно, когда доводилось пересекаться с князьями, но Алеша, лишившись статуса беглеца, обрел уверенность в себе и даже позволял некоторую дерзость в отношении к слэйвинам.

У него появился свой дом, свое маленькое хозяйство, которым заправлял выисканный в Рыпушкалице двоюродный брат матери, отставной дружинник, тонущий в омуте бытового пьянства. Дядька с пьянством справился легко, когда обнаружил дело, коим надо было заниматься. Лишь только временами после бани пьянство справлялось с ним. Появились у Алеши и деньги, при способствовании которых он приоделся, как в гражданском, так и военном смысле. А также обрел он и свою тайну, которую не ведал никто, а он сам даже боялся о ней думать.

И имя у этой тайны было "Настенька", жена воеводы Добрыши Никитича. Она ему грезилась в полусне, а во сне мнился могучий кулак ее мужа. Алеша пытался избавиться от наваждения, и временами казалось, что это у него получалось вполне успешно. Заботы, девицы, одна краше другой, постоянные отлучки из Новгорода - все, вроде бы, забыл, можно вздохнуть спокойно. Но не тут-то было: случайная встреча, оброненная приветливая улыбка - и сердце падало вниз в ледяную могилу.

Совладать с собой было сложнее, чем рубиться с полчищами врагов. Алеша понимал, что никогда не позволит себе ни намека, ни полнамека для Настеньки, но это не мешало ему в глубине души томиться и ждать мимолетной встречи.

Но время шло, события сменяли одно другое. Уже Садко, снарядив свои суда скупленным добром, отправился за море, а потом пришла весть, что погиб он в морской пучине, но ни подтвердить, ни опровергнуть слуха не мог никто. Уже князь Александр несколько раз намекал Добрыше тронуться в путь, собрав свою верную дружину, чтобы выручить Садка из беды, либо помянуть его возле могилы. Уже ушли парни на запад, в числе которых оказались Василий Буслаев и Чурило Пленкович, ведомые своим воеводой. Ни Алешу, ни Скопина, ни Путяту Добрыша с собой не взял, каждому дав свой наказ.

Путяте - блюсти город, не позволяя слэйвинам слишком много вольностей, Скопину - следить за имуществом Садка, чтоб никто не позарился, ну, а Алеше - помогать и оберегать, в случае чего, семью Добрыши: Настеньку и сына малолетнего.

Поиски Садка указывали на то, что слухи о его преждевременной кончине были слегка преувеличены. Воевода знал, что обязательно найдет, если и не Садка самого, то кого-нибудь из его команды даже несмотря на крайнюю неохоту европейских жителей разговаривать с ливонцем. Кое-кто вообще чинил всяческие препятствия, вероятно по природе своей вредности, взращенной на сытых лугах, чистых сырах и пенном пиве немецких просторов. Ушел гордый Чурило, сгинул Васька Буслаев, но поиски продолжились (см также мою книгу "Не от Мира сего 3", примечание автора).

Когда же пришла пора возвращаться домой, свалила Добрышу тяжелая болезнь. Жар и слабость надолго уложила воеводу в постель на самом берегу Балтийского моря возле гостеприимного города Любека. Он отправил всю свою оставшуюся дружину в Новгород, а сам остался выздоравливать. Нашлись добрые люди, которые приютили, за умеренную плату обеспечили и лекарем, и питанием, и отдельной комнатой с кроватью.

Добрыша никогда в жизни не болел, тем более это было для него странно. Слабость не позволяла самостоятельно выйти из дому, поэтому он большую часть времени проводил в постели, где смотрел странные сны. Он видел князя Александра, хищно раздувающего свои ноздри, наблюдал бюргера, лицом похожего на "печеное яблоко" из того городка, поблизости от которого располагался серный источник. Но не видел ни жены, ни сына, ни друзей-товарищей.

Голова каждый день делалась тяжелой и пустой, как это бывает с перепоя. Во рту этим признакам сопутствовала сухость и металлический привкус. Если бы не болезнь, то можно было решить, что его отравили. Но кому это могло понадобиться, да и зачем? Убить можно мгновенно, возможностей для этого было предостаточно.

Однако облегчения и выздоровления не наступало. Добрыша осунулся и исхудал, но пробовал мыслить рационально: если его кто-то медленно истребляет, то как легче всего подсунуть яду? Конечно, в питии!

Никитич ограничил в потреблении воды и какой-то микстуры, снабжаемой врачом - теперь он почти не сомневался, что это был не доктор, а именно врач - начал утолять жажду по ночам, собирая стекающую с крышу дождевую воду. Сделалось, на удивление, легче, только сил это не добавило.

Добрые люди теперь начали казаться подлыми тюремщиками, выполняющими чью-то чужую волю и безразличными к его собственной жизни. Только какая же цель была во всем этом? Ему трудно было придумать что-то разумное, пока он не услышал, как один из завсегдатаев - якобы родственник хозяев - обмолвился за дверью несколькими фразами:

– Еще пара-тройка недель и он дойдет до нужного состояния. Тогда князь его сам вывезет.

Говорил он на полянском языке, что тоже было удивительно в этом немецком доме. Хотя, что же странного, он ведь знал, что здесь проживали, так называемые, "полабские" слэйвины! Яблоня от яблока далеко не падает! А князь на ум, почему-то приходил только один. Александр, так его и растак. Неужели его рук дело?

Добрыша решил, что ему непременно нужно бежать. Вот только обнаружилось, что и одежды у него никакой нет, и оружие все пропало. Даже нательный крестик куда-то подевался, остался только перстень, подаренный ему Настенькой. Да и то лишь потому, что туго было его снять, проще палец отрезать. Но до этого пока не дошло.