Чтение онлайн

Просмеявшись, Шеин указал воеводам на лавку. Дождавшись, пока гости усядутся, он кивнул на нательный крест с образками.

– Знаю я сей крест, знаю. Алексея Ратникова, стольника моего нательник, что к вам был послан. Где нашли?

– В половине версты от Дорогобужа. Он там был, а с ним ещё двое. Вот, – сказал Павленко, вытаскивая из-за пазухи ещё два серебряных «нательника».

– Этих крестов не ведаю, но людей знаю, кто с ним послан был. Ну, Царствие им Небесное!

Воевода широко перекрестился на иконы, занимавшие добрую половину горницы. Свешников и Павленко поспешно подскочили, последовав примеру хозяина.

Учёный старался не показать вида, насколько ему интересен сидевший перед ним человек.

Для него воевода был воплощением ожившей легенды. Ещё бы! Боярин ещё в юном возрасте отличился в боях против татар, спас князя Мстиславского от поражения в боях с Лжедмитрием, громил Болотникова.

А чего стоила одна только оборона Смоленска!

В условиях, когда, казалось бы, не было возможности оборонять город, Шеин сумел создать действенную оборону! Из населения, скрывавшегося по лесам и болотам, воевода создал партизанские отряды, наносившие немалый урон полякам.

Шеин удерживал город почти два года, уступив, в конце концов, превосходящим силам врага.

А потом был плен, пытки, долгие годы тюремного заточения… Триумфальное возвращение в Россию, новая война за Смоленск. И позорная смерть на плахе, по надуманному обвинению!

Но, как у любого государственного мужа – тем более, большого военного чина, – у боярина была привычка подчинять своей власти всех, кто оказался рядом с ним.

Собственно говоря, хорошая привычка, потому что военное дело не терпит вольницы и партизанщины.

Этим воевода напоминал маршала Жукова, не терпевшего никакой самодеятельности и скручивавшего в бараний рог любого, кто осмеливался с ним спорить.

Боярин Шеин был совсем не похож на свои портреты. Художники изображали его кряжистым мужчиной среднего роста, с густой чёрной бородой.

Впрочем, почти такими же изображали и Пожарского с Мининым. Вон, спроси про памятник Мартоса на Красной площади – не каждый ответит, который здесь князь, а который зажиточный купец.

Да и это тоже неудивительно. Ну, что поделать, если портреты на Руси ещё не писали, да и парсуна, более напоминавшая икону, полагалась только царским особам. Удивительно ещё, что Скопина-Шуйского успели запечатлеть.

Воевода был на удивление молод – лет тридцати пяти, не больше, – довольно высоким, худощавым, с небольшой бородкой, с пронзительными глазами. А вот упрямства в нём было столько, что хватило бы на десятерых ослов или на двух пожилых бояр.

Вот уже битый час Свешников и Павленко вели разговор с воеводой, требовавшим, чтобы и сербы, и весь их отряд вошли в Смоленск. Разумеется, тут же перейдя под его бразды правления.

Ну, кое-какие уступки он обещал. Воевода даже был готов организовать вылазку, пошуметь как следует, чтобы отвлечь поляков от внезапно появившегося подкрепления.

Павленко, возведённый боярином в ранг «второго воеводы», пытался убедить Михаил Борисовича Шеина в том, что им лучше действовать в тылу.

– Ты пойми, господин воевода. Какой интерес тебе иметь внутри города лишние силы? Выгоднее, если мы со стороны станем удары наносить. Нас ведь и кормить надо, и порох тратить, и место для постоя потребуется.

– Нешто, в тесноте, да не в обиде, – усмехнулся боярин в густую бороду. – И место вам найдём, и хлеба-соли хватит. А со стороны есть кому ляхам перья трепать.

– Ну, это пока хватит, – осторожно сказал Свешников. – А если затянется осада? У тебя, воевода, каждый рот на счету будет.

– У меня, боярин, уже на башни скоро некого будет ставить. От тридцати восьми башен всего двадцать пять осталось. Ладно, ляхи про то не знают. Раньше наряд на башне в пятьдесят человек был, а теперь – где двадцать, а где десять. Я уже вместо стрельцов к бойницам посадских мужиков ставлю. Ещё чуть-чуть, так и до баб дело дойдёт.

Шеин с трудом перевёл дух, чтобы продолжить тираду:

– Вы мне не за городом, а здесь нужны. К тому ж не хочу я, чтобы какой-то воевода безродный в Смоленской земле командовал. Тем паче – иноземец… От кого он Дорогобуж на кормление получил? Ежели от царя, так пусть грамоту предъявит. Не слыхали на Москве такого, чтобы сербскому воеводе Олеку Дундичу русские земли давали.

Свешников и Павленко слушали боярина и не понимали: что для того было важнее: то ли желание получить в ряды защитников города лишнюю сотню, то ли подчинить себе пришлых. Складывалось впечатление, что второе.

Устав спорить, Свешников спросил:

– А хочешь, боярин, я тебе расскажу, как дальше дела на Руси пойдут?

– А ты, серб, чернокнижник? – усмехнулся Шеин. – Или по полёту вороны гадать умеешь?

– Я даже куру резать не стану. Не обязательно быть чернокнижником, чтобы понять, что за чем следует, – спокойно ответил Свешников. – Я в прежние времена историю изучал. А кто прошлое знает, тому и будущее открыто.

– Ну, реки, – с лёгкой усмешкой разрешил Шеин.

– Что ж, если ты чванство своё – не обижайся, боярин, говорю как думаю – выше всего прочего ставишь, пусть будет по-твоему. Ты станешь честью боярской чваниться. А мы… Ну, а мы просто уйдём. Вообще с Руси уйдём. Думаешь, нас на службу к Римскому кесарю не возьмут, или к французскому королю? – задал риторический вопрос Свешников и сам же продолжил:

– Но мы к вам пришли, к братьям-славянам! Нам ведь ничего от тебя не надо. Ни денег не надо, ни земель. Да ты ни денег, ни земель дать и не сможешь. Мы ж вам просто помочь хотим. А коли мы со всем отрядом уйдём, что дальше будет? Одна только заноза останется у ляхов – воевода Шеин со Смоленском. Так? Сколько тогда царь Шуйский на Москве усидит?

Воевода Шеин помрачнел.

Не могло быть такого, чтобы боярин не знал о готовящемся (ну, если говорить о прежней истории – то уже о свершившемся) заговоре. Наверняка предлагали Шеину поддержать бояр, собравшихся свергать Василия.

– Кто Москву возглавит? Верно, князья-бояре, такие как Фёдор Мстиславский, Иван Воротынский, Голицын. Ну, ещё кто-нибудь. Как думаешь, кого они на царство звать станут?

– Известно кого, – усмехнулся Шеин. – Крулевича Владислава звать станут.

– А коли они крулевича на русский престол звать станут, что тогда от боярина Шеина потребуют? А потребуют они город сдать. И Москву ляхи возьмут без единого выстрела. Сами же бояре ворота откроют.

– Пока я жив, Смоленск врагу не отдам, – глухо сказал воевода.