Чтение онлайн

– А какому врагу? Смоленск от тебя русский царь Владислав потребует. Скажет – мол, обязан ты, боярин Шеин, выю свою предо мной склонить, да родителя моего, короля Сигизмунда с войском в город впустить.

– Коли Владислава в цари изберут, да коли он на Москву приедет, православие примет, на царство сядет – вот тогда я Смоленск под его руку отдам. Вот тут его царская воля. Захочет – может и Смоленск своему батюшке отдать. Слова поперёк не скажу.

Михаил Борисович встал, прошёлся по горнице – четыре шага в одну сторону, четыре в обратную: больше из-за тесноты не получалось. Чувствовалось, что зацепило его не на шутку.

Наконец снова сел:

– Я вот одного не могу понять, бояре сербские. А за каким лешим вы в Смоленск пришли? Вроде от меня вам ничего не нужно, под мою руку вы тоже пойти не хотите?

– Хотим, – поспешно сказал Свешников, опасаясь, что Дениска опять что-нибудь ляпнет. – Мы с нашим воеводой готовы тебе, боярин Шеин, на верность присягнуть.

– Что же это за верность такая, ежели вы мои приказания выполнять не хотите? – хмыкнул Шеин. – На кой хрен мне такие воины?

– Так хрен тут простой, не кривой, не косой, – влез-таки Павленко, заработав тычок от историка, чем позабавил воеводу.

Похоже, Шеин благоволил к разгильдяям, в духе Васьки Буслаева.

– Да всё просто, боярин. Пока мы сами по себе, то кто мы есть? Мы ж только наёмники, не пойми не пристегни. Но если в округе будут знать, что мы люди самого боярина Шеина, – совсем другой коленкор. А уж мы там, у себя, много тебе пользы принесём. Авось, ляхи от стен часть войск оттянут. Оружия бы ещё, да пороха…

За «коленкор» Свешников мысленно прикусил себе язык, но воевода не придал значения странному слову. Наверное, слово сербское, но смысл понятен и без перевода.

– А ещё хорошо бы, если бы Михаил Борисович нам денег подкинул, – добавил Павленко со вздохом.

На сей раз историк не стал пихать капитана локтем в бок. В самом деле, если людям ничего не нужно, это выглядит подозрительно.

Воевода задумался. Черты его лица слегка разгладились. Похоже, предложение ему начинало нравиться.

– Что ж, братья-славяне, подумать мне надобно: и о том, чтобы вас под свою руку взять, и про деньги. У меня у самого в казне ветер свищет. Я покумекаю, а вы пока с дороги отдохнёте.

Боярин хлопнул в ладоши, и в горницу вбежал давешний парень.

– Отведёшь бояр в гостевые палаты. Покормить надобно. – Обернувшись к «сербам», сказал, словно бы извиняясь: – Разносолов не будет, скудно нынче, но голодными не останетесь.

Гостевые палаты располагались неподалёку – в небольшой добротной избе, верно, раньше принадлежавшей кому-то из горожан, а теперь реквизированной для нужд воеводы.

Из обстановки тут были лишь широкие лавки, застеленные коврами, да стол.

В доме хозяйничали две молчаливые немолодые женщины.

Одна показала на рукомойник, где гости смогли умыться с дороги, и подала каждому по полотенцу, а вторая тем временем накрывала на стол.

Разносолов на самом деле не было, но Свешников и Павленко с удовольствием смолотили по миске каши, по куску жареной речной рыбы, умяли на двоих половину хлебного каравая, запивая завтрак квасом. Всё было очень вкусно, вот только соли почти не чувствовалось. Видимо, с солью в осаждённом Смоленске было совсем плохо.

Да может, и не только с солью. Наверняка не хотел ударить лицом в грязь воевода, когда утверждал, что с провиантом в городе хорошо. Любому запасу скоро конец приходит.

Наевшись, с удовольствием сняли сапоги и улеглись на лавки. Гостей от воеводы всё не было – видать, всё ещё «кумекает». Других полезных занятий не нашлось. Можно было поговорить, но кто знает – вдруг у этих стен есть свои «уши»?

Бессонная ночь сказывалась, и Павленко сразу же захрапел. А что – как водится в армии: солдат спит, служба идёт.

Свешников с завистью посматривал на молодого соратника, так как сам ещё не развил в себе способности засыпать в любое время суток и, просыпаться вовремя. Посему историк только отчаянно зевал, размышляя, какое решение может принять воевода.

Всё зависело от того, насколько убедительными оказались слова учёного. Ну и от степени ослиного упрямства воеводы.

Шеин может и согласиться на предложение, дать им воеводскую грамоту, отсыпать копеек, а может и под караул взять. Просто так, на всякий случай, чтобы не шарились в его владениях непонятные люди.

Неожиданно зашевелился Павленко.

– Михалыч, ты песню слышишь?

Свешников поначалу не понял, о чём это говорит капитан, но, вслушавшись, уловил слова песни, доносившиеся сквозь стену.

Слова песни напоминали что-то до боли знакомое, но что именно, историк не смог вспомнить. Потом до него дошло – это же переделка!

– Хорошо поют, душевно, – сказал Павленко. – И песня на нашу похожа.

– Вот-вот, – хмыкнул Свешников. – Только не должно её здесь быть. Ну никак не должно!

– А знаешь, Алексей Михалыч, – приподнялся Павленко на локте. – Я ведь даже слова вспомнил.

И, откашлявшись, капитан негромко пропел:

Голос у капитана был неплох, хоть сейчас в самодеятельность Краснознамённого Энского военного округа, а то и на ЦТ в какой-нибудь из многочисленных «Голосов».

– Я эту песню с самого детства знаю. У меня сосед срочную в танковых служил. Вот как напьётся, обязательно её запевал, – пояснил Денис.

– Знаю я эту песню, – сказал историк. – Только про танкистов – это тоже переделка, из старого фильма. Там её Марк Бернес пел. Изначально там было про коногона молодого, которого несли с пробитой головой [21] .