Чтение онлайн

– Ты, господин воевода, лучше бы рыжичков попробовал, – кивнул историк на тарелку, где лежали отборнейшие грибы. – Эх, к этим бы рыжикам, да ещё картошечки жареной, так и совсем красота! Ты жуй рыжики-то, командир, они на фигуру не влияют.

– Ну, мало мне Дениски, так ещё один остряк на мою голову! – хмыкнул подполковник, но по примеру историка ухватился за стеклянный штоф с широким горлом, в которых было принято подавать солёные грибы.

«Воевод» определили на постой в большой горнице с огромными перинами. Но когда уставшие «попаданцы» уже собирались раздеться, послышался топот ног, и дверь распахнулась. На пороге возник парнишка с перекошенной физиономией. Едва отдышавшись, дворовый сказал:

– Батюшки воеводы! Там от царя Василия посланцы. Государь вас к себе требует.

От царя за «сербами» прибыли двое немолодых мужчин, одетых в приличные, но неброские кафтаны. Вполне возможно, что это были какие-нибудь «рыцари плаща и кинжала» начала семнадцатого столетия, но, вероятнее всего, царь Василий отправил за незнакомцами своих доверенных людей, из числа той дворни, что побывала с ним и на войнах, и в ссылке. Ну, не мог Василий Иванович, прошедший огонь, воду и медные трубы, не иметь таких людей.

Плохо лишь, что прозевали они боярский заговор, в результате которого Шуйского свергли с престола, постригли в монахи, а потом и вовсе отправили в польский плен, где русский царь умер в унижении и заточении.

Впрочем, по срокам, Василию Ивановичу уже пора бы быть свергнутым, а вот поди ж ты – Шуйский на престоле, «Семибоярщина» сидит тихонько, будто мышь под веником, Смоленск держится. И не «пока держится», а благополучно отбивает атаки поляков, а если судить по донесениям оставшихся при Шеине «войников», даже наносит ляхам немалый урон.

Свешников с Дёминым ожидали, что посланники от царя повезут их прямо в Кремль, куда-нибудь в Грановитую палату, где будут сидеть, «уставя брады», русские бояре, а царь Василий Иванович будет восседать на троне, прищурив свои хитрые глазки.

Реальность оказалась другой. В Кремль их действительно привезли, только не в парадные хоромы, а в какой-то деревянный терем.

Свешников на вопросительный взгляд подполковника только пожал плечами – мол, я не специалист по москвоведению и всех тонкостей архитектуры не знаю. Сегодня не каждый историк скажет, что там стояло на месте нынешнего Кремля и как это выглядело.

Когда подъехали к совсем невзрачному крыльцу, сопровождавшие остановили коней, но сами остались в сёдлах.

– Вам сюда, бояре, – сообщил один из неприметных.

Из терема выскочили ещё двое, очень похожие на проводников и внешним видом, и повадками матёрых спецов.

Молчаливые слуги повели подполковника и историка по извилистому коридору. В одном из переходов, отделённом от остальной части тяжёлой дверью, кто-то сказал:

– Прощеньица просим, бояре, но сабли да мушкеты ваши надобно сдать. Не велено к царю-батюшке оружных пускать. Да и не нужно здесь оружие, охраны вдоволь.

В темноте тесного коридора чьи-то руки ловко сняли с «бояр» перевязи с саблями, автоматные ремни, пошарили за голенищами сапог. Однако до более основательного обыска в этой эпохе ещё не додумались, пошарить за поясом не догадались, поэтому пистолеты остались на месте, чему Дёмин только порадовался. Без оружия военный человек чувствует себя голым. Даже на встрече с царём-батюшкой.

Шли долго, блуждая в каких-то тесных и длинных коридорах, переходя с этажа на этаж, но всё-таки добрались до царских покоев. Возможно, что и тайных покоев, где творятся дела, требующие секретности.

Пожалуй, любые злоумышленники потеряются в том лабиринте, через который только что провели спецназовцев.

Наконец их представили пред светлые очи государя.

Василий Шуйский выглядел по-иному, нежели его описывали современники или писатели, – не маленький тщедушный старикашка, то и дело потирающий потные ладошки, а высокий мужчина довольно крепкого телосложения.

Свешников отчего-то вспомнил: кто-то из летописцев упоминал, что Шуйский сбрил бороду. Дескать, борода не нравилась его молодой жене, и поэтому, «из-за бабы», царь решил принять «богопротивный вид».

Как выяснилось, и тут наврали борзописцы, явно не испытывавшие симпатий к правителю всея Руси: борода у царя была на месте. И не коротенькая, а такая, как положено, – солидная, хорошо вычесанная, с изрядной долей седины. Ну, ещё бы не быть седине, если Василию Ивановичу уже шестой десяток пошёл. По меркам семнадцатого столетия – изрядный возраст [26] .

Государь Всея Руси принял посланников смоленского воеводы в довольно скромном помещении, где из мебели были только массивный стол, заваленный свитками и бумажными листами, две лавки и табурет.

Усевшись на табурет, Шуйский кивнул на скамейку.

Затем царь принялся читать послание воеводы. Свешников с Дёминым, хотя и не знали его содержания, догадывались, о чём писал Шеин.

Историк, украдкой разглядывая царя, уже в который раз понимал, что научные труды – это одно, а реальное прошлое – абсолютно другое дело. Вот так, уже в который раз, убеждаешься в истинности фразы «Историю пишут победители». Шуйский, бывший соперником Фёдора Романова, никак не мог быть изображён положительным персонажем.

От печальных раздумий историка отвлёк царь, закончивший чтение.

– Пишет Шеин, что зело ему помогли сербские воеводы, из знатных родов, что из православной Сербии, турками захваченной, на Русь пришли. Похвально сие. Думаю, поместьями вас верстать, или вотчинами наградить?

Свешников знал, в чем отличие поместья от вотчины, однако сербским боярам было позволительно этого не знать. Дёмин всё равно спрашивать станет. Поэтому историк робко поинтересовался:

– Прости, государь, неведомо мне: а чем на Руси поместье от вотчины отличается?

Шуйский усмехнулся, но просьбу серба удовлетворил, снисходительно пояснив:

– А тем, бояре, что за поместье вы сами, да дети ваши, служить обязаны. И ни продать, ни поменять вы его не сможете. Не будет службы – не будет земли. А вотчиной вы вправе сами распорядиться. И дети с внуками вольны не служить.

Свешников мечтал, чтобы Шуйский одарил их команду золотыми копеечками, специально отчеканенными для награждений (мечта нумизмата и фалериста!), но, видимо, копеечки уже закончились, или они их не заслужили.