Чтение онлайн

– Откровенно говоря, не вижу связи.

– Ворон просто ужасен.

– И что он такого сделал? – хмыкнула Аврора. – Запретил краситься губы яркой помадой? Или посягнул на святое – вечеринки?

– Именно. С этого и начал. Можешь смеяться, но теперь недостаточно всем ходить в одинаковой форме. Никакий косметики. Никаких замысловатых причёсок. Не дай бог застукают за флиртом или чему-то более интимном.

– Господин Ворон считает, что Магическая Академия существует не для того, чтобы искать новых любовников, изменяя с ними бывшим-экс. Так, чего доброго, дойдёт до того, что и травку запретят? И в учебном заведении, не приведи бог, придётся учиться? Изверг.

– Можешь язвить сколько угодно, но у нас тут светское учебное заведение, а не иезуитский монастырь строгого устава. Твой отец входил в положение…

– И в этом была его ошибка. Мы все оказались слишком разболтанными. И посмотри, чем это всё закончилось.

У Сабрины сделалось холодное, строгое лицо, а губы собрались в ниточку:

– Твой отец управлял Магистратурой более десяти лет. Под его попечительством выросло целое поколение весьма достойных членов нашего общества и сильных магов. И вообще! Я не поняла? На чьей ты стороне?

– На стороне отца, конечно. Просто я… я не уверена, что строгость правил – это так уж плохо.

– Строгость – да. Но Ворон не строг, он жесток. Настоящий садист. И думаю он ещё даже не начал. Так, легко разминается.

– Запретить вечеринку с коклейлями ещё не означает быть садистом.

– Почему ты его защищаешь?!

– Я его не защищаю.

– Защищаешь. Ну, ладно. Я спишу это на то, что тебе нравится придерживаться противоположной от меня точки зрения. Понимаю, что наша вражда не может пройти по щелчку моих пальцев. Ты мне тоже не как родная, Мэйсон. Но в свете сложившихся обстоятельств нам нужно держаться вместе. Я не стану обижаться вот на это выражение твоего лица. Я всё понимаю. А ты поймёшь, что я права и сама придёшь с дарами после твоего первого же дня на обучении в Магистратуре под попечительством Ворона.

Несмотря на насмешливый тон, Аврора поняла, что говорит Сабрина вполне серьёзно. И её предложение… нет, не дружбы – но союзничества, было вполне серьёзно.

Что могло заставить её измениться в отношении Авроры? Дарк? Вряд ли. Он-то как раз и был причиной антипатии девушек друг к другу.

– Подумай, над тем, что я сказала. Ладно?

– Я всегда за мир и дружбу.

– Отлично. Буду ждать твоей выписки, чтобы нам начать дружить.

Сабрина собралась было подняться, но Аврора окликнула её:

– Подожди!

Сабрина замирает, глядя на Аврору сверху вниз. Это естественно. Ведь она стоит над ней.

– Ты говорила, что встречалась с Дарком Бэсетом. – Скажи, насколько между вами всё было серьёзно?

Сабрина смотрит на неё сверху вниз. Как взрослый на ребёнка, готового протянуть руки к огню, зная, что вскоре тот обожжётся и ему станет больно.

Только Аврора не ребёнок. И за последние годы её жгло так часто, что она скоро научиться жить в огне, как саламандра.

– Насколько это было серьёзно? – повела Сабрина плечом. – Ну, ещё в конце прошлого года, задай ты мне этот вопрос, я бы ответила тебе, что люблю его. Больше всех на свете. Господи! Да если бы меня посреди ночи разбудили и спросили, кто любовь всей моей жизни, я бы не раздумывая сказала – Дарк Бэсет.

– Вот как? А как же Люциан Холливэл?

– Я выдумала свою любовь к нему, чтобы заставить Дарка ревновать. И все остальные парни, с которыми я флиртовала, крутила шашни – всё было несерьёзно. Я просто старалась его забыть.

– Получилось? – хмурясь, поинтересовалась Аврора.

– А разве похоже на то?

– Ты всё ещё любишь его? – с каждым новым вопросом Аврора мрачнела всё больше.

– Почему ты спрашиваешь?

– Ты предлагаешь союз? Но разве можем бы быть с тобой союзницами? Мы обе охотимся на одну дичь, Сабрина.

– Ты что? Правда влюбилась с Дарка? – со смехом спросила Сабрина, но смех её был деланным и замер под взглядом соперницы.

– А ты разве не этого добивалась? Не за этим его ко мне подсылала? Не этого хотела?

– Да, но… всё изменилось. Ворон не входил в мои планы. Сначала всё было под контролем, а теперь – нет. Вся эта «любовь – не любовь» меркнет на фоне куда более серьёзных проблем. И, боюсь, нам скоро придётся задуматься о том, чтобы банально выжить.

– Не проще ли уехать?

– Не проще. Для этого нужен хотя бы повод. Твоя подружка хитрая лиса. Сбежала, лишь только запахло жаренным.

– Может быть «любовь-не любовь» на фоне настоящих угроз и меркнет, но ведь никуда не девается? Хочешь, чтобы я могла доверять тебе? Тогда будь честна со мной. Ты планируешь возобновить отношения с Дарком?

– Я бы не отказалась. Мои чувства к нему не изменились.

– Поэтому ты была так враждебна со мной?

– Нет. Я просто сваляла дурака. Я тебя недооценила, и в результате мы все в полном Хаосе. Если хотим разобраться…

– Я не стану доверять тебе, Сабрина. Просто не могу. Мы не можем стать друзьями.

– Хорошо. Но давай сойдёмся пока на том, что не будем врагами?

Сабрина протянула руку и, мгновение поколебавшись, Аврора её пожала.

На этом они в тот вечер и расстались.

На следующее утро Аврору выписали. Она поспешила на занятия, где и смогла понять весь масштаб изменений, коснувшихся Магистратуры. И поняла, что побудило Сабрину зарыть топор войны.

Аврора никак не предполагала, что комната без Дженни покажется такой пустой и негостеприимной. Она выглядела слишком пустынной, большой и тёмной. Нет, после случившегося жить им в одной комнате было, конечно, не вариант. Но эта пустота и тишина серьёзно действовали на нервы, и она с облегчением как можно скорее покинула комнату, с неприятным чувством представляя, как проведёт в ней ближайшую ночь. В лазарете хоть существовали ширмы и можно было позвать кого-то из персонала.

Возможно, всё дело было в разыгравшихся нервах, но с детства родные и привычные стены Магистратуры вдруг сделались чужими и холодными. Камень словно давил со всех сторон, пока она спешила вниз, в тренировочный зал для боевых спаррингов.

В длинном обезлюдевшем коридоре было жутковато, словно сейчас уже наступила полночь. Да и светлее было ненамного. Но на верхних этажах солнце, пусть и скудно, пусть и сквозь тучи ухитрялось пробираться в обшитые вишнёвыми панелями лабиринты, а в окна стучал затяжной осенний дождь. Мир напоминал о себе даже тоскливым завыванием ветра.

А вот когда она спустилась в подвальные помещения, все «живые» звуки разом исчезли, а воображение рисовало тяжёлые, зловещие лязги металла, вызывающие в памяти темницы, тюрьмы и прочие ужасы.