Чтение онлайн

– Мастер Горацио вернётся через полчаса, – предупредила она нас сразу, перед тем как усадить за стол для посетителей. – Но вам определённо стоит подождать, определённо. Прошу сюда…

Шелестя юбками из жёсткой тафты, мисс Блэк расхаживала перед прилавком, ни на мгновение не замолкая и постоянно перескакивая с одного предмета на другой.

– Лесные фиалки надо делать из шёлка, а садовые – из тонкого бархата, это азы. Разная фактура лепестка, разная нежность… У меня очень нежный организм: я даже дома не снимаю вуали, иначе тут же краснею. Работать приходится по ночам; впрочем, мастер Горацио это одобряет. Он говорит, что смерть отдана ночи… или ночь отдана смерти? Мой отец находит его слова весьма утончёнными. Он писатель, знаете? Пишет готические романы и статьи для журналов. «Парапсихическое», «Спиритические явления», «Обзор потустороннего», «Оккультный вестник», очень солидные издания. Вы встречались когда-нибудь с потусторонними явлениями, леди Виржиния?

Разговаривать с любым собеседником на бесконечное множество странных тем, не меняясь в лице, – одно из умений, которые прививает аристократическое воспитание.

– О, время от времени сталкиваюсь, – ответила я. – Обычно встречи приводят к обоюдным симпатиям и самым тёплым чувствам, но бывает и иначе.

– С миром мёртвых всё примерно так же, как с миром живых, только условностей меньше, – кивнула мисс Блэк. – С покойной Матерью-Королевой мы беседовали вполне дружески – ей так наскучило бытиё в фамильном склепе без достойных компаньонов, бедняжке… Моя мать, к слову, долго занималась воспитанием детей, пока не нанялась к моему отцу, чтоб позаботиться о его сыновьях от первого брака, моих единокровных старших братиках. Но отец женился на ней и убедил написать книгу о воспитании: это приносит больше денег. Книги можно писать о чём угодно, главное подобрать хорошего агента и оплатить рецензии в газетах… Вы уже писали книги, леди Виржиния?

– Нет, не приходилось.

– О, здесь нет ничего мудрёного. Если вам уже случалось заниматься тем, о чём вы пишете, добавьте под заглавием: «Такой-то раскрывает секреты и делится своим обширным опытом». Если же нет, напишите: «Сенсация! Откровения Такого-то, который никогда в жизни и близко не подходил к предмету обсуждения!». Публика любит и то, и другое… Один мой старший брат – адвокат, другой – доктор, третий выбрал военную стезю, таким образом, амбиции моих родителей полностью удовлетворены, и я могу заниматься чем угодно. Мне угодно заниматься мёртвыми цветами. Мастер Горацио очень меня ценит. Вы знаете, что он вообще-то не любит людей?

– Мне доводилось слышать нечто подобное.

– Люди ему мешают. С утра приходит горничная, затем повар, поварёнок и мальчик для посылок, летом ещё и садовник. Они делают свою работу. Затем уходят. Мастер Горацио платит очень щедро. У него нет детей, но есть состояние. Мои и его цветы уже не отличить постороннему человеку, однако его работы покупают охотнее… А вот и мастер Горацио.

Наконец, когда мы были уже совершенно обессилены бесконечным потоком слов, вошёл мистер Монк.

«Скрюченный цверг» – так назвал его Эллис, помнится; что ж, против истины он не погрешил. Бывший похоронных дел мастер едва доставал головою мне до плеча, но что это была за голова! Право, она бы скорее подошла гиганту-атлету, а всклокоченная седая шевелюра, сияющим ореолом окружавшая мощный череп, только добавляла значительности.

– А, посетители, – произнёс мистер Монк, уставившись на нас по-старчески мутноватыми глазами. И сощурился: – Однако же не заказчики. Чем я могу служить?

Он угадал, что покупать мы ничего не собираемся, даже для виду – неудивительно, впрочем. На второй год я сама научилась отличать праздных зевак, отважившихся без приглашения заглянуть в знаменитое «Старое гнездо», от посетителей, и вовсе не потому, что знала последних по лицам и именам. Дело было в особой манере держаться и в мимике; кроме того, те, кто заранее озаботился разрешительным письмом, начинали почти сразу же искать взглядом столик. Зеваки же, беспардонно или украдкой, изучали обстановку, других гостей – и, разумеется, хозяйку кофейни.

То есть меня.

– Добрый день, мистер Монк, – наклонила я голову в знак приветствия и улыбнулась. – О вас мне рассказала миссис Эттвуд, которая обучалась в вашей мастерской недалеко от площади Примроуз около двадцати лет назад…

– У этой миссис Эттвуд есть имя? – немного ворчливо перебил меня мастер. – У меня много кто учился, и почти все те безответственные девицы повыскакивали замуж, спрятались за мужниной фамилией и если и используют преподанные им уроки, то лишь для домашнего рукоделия… Дженнет, птичка, принеси-ка мне чаю с бренди, я озяб с прогулки, – обратился он к девице-подмастерью, с кряхтением присаживаясь за стол. – Старость – не радость, милые леди, увы…

Мисс Блэк сделала книксен, точь-в-точь как горничная, и умчалась куда-то вглубь дома. Надо заметить, что в присутствии мастера она сразу же перестала тараторить; видимо, боялась его рассердить. Мне же этот старик не показался страшным, ничуть, напротив – он вызывал симпатию. Возможно, потому что занимался делом не ради заработка, а в своё удовольствие, давным-давно обеспечив безбедную старость; возможно, из-за живого ума, который не скрыть было ни нелюбезными манерами, ни скорбным выражением лица.

– Миссис Эттвуд, Диана Майлз Эттвуд, точнее, не позволила вашим урокам пропасть втуне, хотя и употребила в несколько непривычной области, – ответила я, когда мисс Блэк уже наверняка ушла подальше. – Она стала модисткой и держит лавку; неплохую, надо сказать. И вот в этом крошечном букетике миссис Эттвуд признала вашу работу, – добавила я и выложила на столешницу искусственные цветы.

Лилия, асфодель, увядший розовый бутон.

Мистер Монк резко выдохнул; сухие, сморщенные его губы задрожали. Он быстро унял волнение и взял себя в руки, однако секундной слабости хватило, чтобы понять: вид этих цветов ему определённо знаком.

– Я много таких букетов переделал, мисс… мэм… гмх, – кашлянул он.

– Леди Виржиния, графиня Эверсан-Валтер. Охотно верю, – согласилась я. – Однако весьма вероятно, что заказчицу именно этих цветов вы запомнили хорошо. Ведь она выглядела весьма необычно, неправда ли?

Мастер достал платок и промокнул лоб, оглянулся на дверь, затем на прилавок…

– Есть одна дама, которая заказывает у меня цветы уже без малого пятнадцать лет… Она начала заходить ещё в те времена, когда моя контора занималась только похоронными делами, но запомнилась мне не этим: видят Небеса, я много причуд перевидал, так что даже пташка Дженнет кажется мне вполне обычной девицей, весьма разумной для своего пола. Та же дама… Выглядела она необычно, спору нет: темнокожая, статная, почти всегда в жёлтом, изредка, по весне – в голубом с головы до ног. Но запомнилась она другим… Вы умеете хранить секреты, леди Виржиния?

Я кивнула:

– Можете положиться на меня, – и оглянулась на Мэдди. – Так же как на мою компаньонку. Кажется, в таких случаях принято говорить «нема как могила»? – пошутила я.

Мистер Монк неожиданно усмехнулся:

– Знали бы вы, сколь много может рассказать о человеке место его последнего пристанища, то не говорили бы так. Однако положусь на ваше слово. Не потому, что имею дурную привычку верить незнакомцам… Но однажды та дама упомянула, что вскоре ко мне придёт молодая женщина со сделанным мною букетом, который я тотчас же узнаю. Сдаётся мне, что это вы… Дело в том, леди Виржиния, что цветы, которые вы держите, я полвека назад своею рукой положил в гроб своей жене, скончавшейся от анемии.

В глазах потемнело.

Признаться, перед визитом в мастерскую я предполагала разные исходы, склоняясь к тому, что злосчастный букет заказала сама Абени. Но такое… Тем не менее, мне удалось совладать с собою – и даже успокоительно прикоснуться к руке Мэдди, улыбнувшись.

– В таком случае, мне стоит отдать это вам, – сказала я и придвинула к Горацио Монку цветы. – В обмен попрошу лишь об одной услуге: помогите мне встретиться с той женщиной. Я знаю её под именем Абени; как она представилась вам, увы, не могу предположить…