Чтение онлайн

— Какая безвкусица, — поморщилась Ленка, разглядывая из окна наёмного лимузина особняки на главной улице.

— Купеческий город, что ты хочешь, — пожал я плечами. — Им главное, чтобы выглядело дороже, чем у соседа.

— Не люблю я торгашей, — пожаловалась она.

— Тогда тебе вряд ли кто-то здесь понравится, — хмыкнул я. — Они здесь все торгаши, даже дворяне. Саксонцы давно уже не саксы, все те свирепые германцы остались далеко в прошлом. Даже бельги уж на что были дикарями, и те сейчас воюют исключительно кошельками.

— Почему это вдруг дворяне здесь торгаши? — недоверчиво спросила Ленка. — У нас вот дворяне не торгуют.

— У нас запрещено, вот и не торгуют, а так тоже бы в торговлю ударились. Князь наш сознательно отделяет тех, кто правит, от тех, кто торгует. Драгана как-то мельком сказала мне, почему — князь считает, что чем больше торгаши пролезают во власть, тем больше государственные интересы подменяются личной выгодой. И ты знаешь, я с ним согласен.

— Ты считаешь, что владение заводом чем-то лучше владения лавкой?

— Я считаю, что создание материальных ценностей в целом является более достойным занятием, чем распределение ценностей, созданных другими. Психология очень сильно отличается. Торговец настроен на быструю прибыль, а если быстрой прибыли нет, он тут же переориентируется на что-то другое, где она есть. А промышленнику приходится думать на годы, а то и на десятилетия вперёд. Психология торговца совсем не сочетается с управлением государством, а вот психология промышленника гораздо ближе.

Если задуматься, то так оно и есть, примеров хватает. Взять хотя бы Венецию — на пике своего могущества она решала судьбы народов, но сменилась конъюнктура, сместились торговые пути, и падение её было таким же стремительным, как и взлёт. На спекуляции нельзя построить фундамент государства, а из спекулянта не выйдет великого государственника.

— И всё же промышленник точно так же работает ради прибыли, — упрямо сказала Ленка.

— Даже не стану спорить, — согласился я. — Это вариант неидеальный, но что поделать? Далеко не все дворяне могут быть воинами или владетелями, но им тоже надо дать возможность зарабатывать на жизнь. Производство — это приемлемый компромисс.

Ленка недоверчиво хмыкнула, но спорить не стала, и так в молчании мы и доехали до гостиницы.

— Безвкусно, но богато, — вздохнула Ленка, обозревая золочёные барельефы на фасаде.

Номер тоже не уступал. Как когда-то очень верно заметил Аверченко о немцах: «Что нельзя позолотить, расписывается розами [235] ».

— Иди в ванную первой, Лен, а мне надо написать письмо пфальцграфу, — сказал я, с сожалением посмотрев на дверь ванной. — Только постарайся побыстрее, пожалуйста, а то мы до вечера не пообедаем.

Дела к пфальцграфу у меня никакого не было, разумеется, да и не по чину было мне обращаться к нему с делом. Будь я обычным ливонским бароном, ничего и писать бы не потребовалось, но я всё же был не совсем обычным ливонским бароном, так что стоило отметиться хотя бы формальным приветствием. Я достал из бювара лист веленевой бумаги и задумчиво покрутил в руке перо. А что я, собственно, ломаю голову? Мне от него ничего не нужно, а он вряд ли вообще обо мне слышал, так что будем проще:

Вот и всё, этого вполне достаточно. Я вызвал слугу, позвонив в колокольчик, и распорядился: «Доставить его светлости немедленно». Слуга поклонился и исчез.

Как я и подозревал, Ленка оккупировала ванную надолго, и когда мы, наконец, покончили со всеми делами, есть уже хотелось просто неимоверно. Однако в ресторан мы так и не попали — едва мы собрались выходить, как раздался громкий стук в дверь. На пороге возник невероятно важный слуга в ливрее и торжественно объявил: «Его светлость пфальцграф Саксонский имеет честь пригласить на обед барона фон Раппин с супругой».

Мы с Ленкой изумлённо посмотрели друг на друга. Поспешность приглашения ещё можно было объяснить — ему наверняка доложили, что мы рано утром улетаем. Но вот само приглашение объяснить было уже сложнее. С чего бы ему приглашать какого-то барона с захудалой окраины империи? Баронов в империи как мышей осенью в амбаре, а вот пфальцграфов всего пятеро, и то если считать Бургундского, от чьего пфальцграфства остался только жалкий огрызок после того, как Бургундию подгребло себе королевство франков. Наше положение в табеле о рангах настолько сильно различается, что нас, по идее, и на приём-то к нему вряд ли бы пустили.

— Мама? — полушёпотом спросила меня Ленка.

— Скорее всего, — негромко ответил я по-русски. — Хотя всё равно странно, я-то всё-таки не она. Что-то он наверняка хочет… Ведите, любезный, — уже громко сказал я слуге по-немецки.

Пфальцграф Саксонский Иоахим Лаук оказался низеньким толстячком и изрядным живчиком. Его жена Брунгильда, жизнерадостная толстушка, тоже была ему под стать, и эта живописная парочка не очень гармонировала со старым и мрачноватым замком пфальцграфов Саксонских. На обеде присутствовала ещё и дочь — бледная анемичная девица, имени которой я не разобрал. Впрочем, весь обед она просидела с отсутствующим видом, совершенно не участвуя в общей беседе, так что я прекрасно обошёлся и без её имени.

— Мне доложили, что вы путешествуете по семейным делам, барон? — несколько бесцеремонно поинтересовался Лаук после того, как мы перешли к десертам, и светская болтовня ни о чём наконец закончилась.

— Хотим посетить родственников, ваша светлость, — откликнулся я. — Пора бы нам и познакомиться, всё-таки родственники — это родственники.

— Да-да, — сочувственно покивал головой Лаук. — Прекрасно вас понимаю, барон. У меня самого есть дальние родственники в Баварии. Я о них, признаться, и думать забыл, но моя милая Брунгильда потребовала съездить и познакомиться, вот прямо вашими словами: «родственники — это родственники». И знаете что? У нас сейчас прекрасные отношения, даже думаем с ними ещё породниться. У них найдётся пара неплохих женихов для нашей дорогой Хеммы.

Теперь уже я понимающе покивал, а дочка заметно поморщилась.

— Впрочем, об этом пока рано думать, — свернул тему Лаук. — И как протекает ваше путешествие, барон? Надеюсь, без проблем?

— Отвратительно протекает, ваша светлость! Что-то у нас не заладилось, и в один прекрасный момент мы оказались где-то над Польшей вне воздушного коридора. Думаю, вам нет необходимости объяснять, что из себя представляют поляки…

— Ха! — сказал его светлость, понимающе усмехнувшись.

— Не успели мы толком понять, что делать, как сбоку возникает дирижабль, битком набитый вооружёнными до зубов негодяями, и в борт нам втыкается здоровенный гарпун! Он вылез из стены рубки почти на целый элль [236] и чуть было не ранил баронессу.

— Ах! — воскликнула пфальцграфиня, в ужасе прикрыв рот ладошкой, и даже анемичная дочка проявила какой-то интерес, подняв глаза от тарелки и взглянув на меня.

— Но мы отбились и улетели, — кратко подвёл я итог рассказу. — Переночевали в каком-то лесу, а утром кое-как сумели определиться по ориентирам, и добрались до Дрездена.

— Представляю, сколько страха вы натерпелись, дорогая, — сочувственно обратилась Брунгильда к Ленке.

— Немного волновалась, ваша светлость, — скромно ответила Ленка. — Но рядом с мужем я ничего не боюсь.