Чтение онлайн

— А что это так гудело? — недоумевающее спросил Валерка.

— Это я, кхм, рычал так, — смущённо пояснил Борис. Ему, кажется, вообще было ужасно неловко. — Эх, блохастый! Опозорил меня перед новыми знакомыми!

Полкан явно не слишком понимал, что это за странная кошка, почему она говорит, и, главное, почему так укоризненно. Пёс осторожно подошёл к баюну, понюхал его, и снова озадаченно фыркнул.

— Господа, у нас серьёзная конфронтация со всем городом. Завтра мы должны исполнить сложный и крайне ненадёжный план. А вы тут балаган устраиваете! — подытожила случившееся Алиса. — Должна отметить, у нас совершенно несерьёзный клан!

Птицын не выдержал и расхохотался. Больше ночью происшествий не было.

День у его сиятельства Налима начинался просто превосходно. Как и всегда. Он проснулся от мягкого массажа ступней, который ему делала одна человечка за то, что он позволял её мужу работать дворником. У этой человечки очень нежные руки — как раз для его ступней, это он сразу заметил. Собственно, именно поэтому и издал распоряжение, что инвалиды не имеют права осуществлять уборку улиц, дабы своим видом не нарушать покой честных граждан. Раньше-то тот мужик всё охотой пробавлялся, да в нижегородских лесах это опасное занятие. Не для полукровок слабых.

Дождавшись, когда сон окончательно покинет голову, Налим прогнал пяточницу, и вылез из просторного бассейна, в котором предпочитал спать. Он давно уже на суше, но как можно отказать себе в удовольствии поспать в тихой, тёплой водичке? Тем более, есть, кому подливать среди ночи кипяточка, чтобы не остывало. Хорошо, когда так много прислуги. Хорошо, когда такая жизнь — навсегда. Кому-то, может быть, она показалась бы скучной. Налим был искренне уверен — так может подумать только тот, кто завидует его счастью. «Они называют мои владения болотом, — подумал водяной. — А что плохого в болоте? Тепло. Влажно. В болоте плохо только лягушкам, а тем, кто их ест — очень даже хорошо. Тем более что у нас тоже, порой, случаются яркие события!» Налим даже зажмурился от удовольствия, вспоминая покрасневшую физиономию того глупца. Заявился в его кабинет, такой гордый, такой свирепый. Как забавно было его окорачивать. И вот он уже несёт дорогие безделицы. И вот он готов отдать свою самочку на потеху. Лишь бы он, Налим, позволил этому дурачку прислуживать себе. Водяной позволил прислуге надеть на себя костюм, и даже никого не ударил — у него уже который день было прекрасное настроение.

Как же всё-таки приятно! Целый проводник будет у него на посылках. Конечно, он ещё попытается взбрыкнуть, и не раз. Но так даже интереснее. Самое главное Налим уже сделал. А русалки всё-таки полные дуры, не зря он про них плохо думал. Пришли к нему на поклон, потому что сами не смогли окоротить какого-то лопуха — ну разве не смешно? Ему-то даже делать почти ничего не пришлось. Только поставить мальчика в безвыходное положение — и вот, он уже готов на всё. И теперь ему, Налиму, должны и русалки. Этак, возможно, получится и их поставить к себе на службу. А там и весь город будет готов упасть в его заботливые объятья. Берендеи, конечно, сильны, но когда-нибудь и они ошибутся, а его сила теперь станет гораздо больше. С помощью проводника он склонит сначала русалок, потом всех остальных, а когда берендеи останутся одни, у них просто не останется другого выхода. Налим представил, как сам величавый медведь униженно просит что-то у презираемого прежде управляющего. Жалкого водяного, потерявшего власть над рекой. Налима затрясло от удовольствия — так прекрасна была эта фантазия. Какой же всё-таки этот проводник дурачок. Для него действительно ценны эти игрушки. Та, которая показывает смешные истории, и та, у которой миленький пушистый хвостик. Для него это важно. Он никогда не поймёт — эти удовольствия лишь бледная, прозрачная тень по сравнению с наслаждением, которое даёт настоящая власть.

Налим не спеша вышел из дома. Завтракать он предпочитал в Вороньем насесте. Дома — только ужин. Коляска уже ждала — он слышал, что у извозчиков есть специальная очередь, и они точно знают, кто должен везти его сегодня. Слышал, что возможность пропустить свою очередь подвозить управляющего стоит довольно дорого среди них. Ничего удивительного. Если желаешь, чтобы твоя власть была незыблема, ты должен тщательно следить, чтобы тебя боялись и ненавидели. Ведь ненависть порождает бессилие. Цари там, в столице, стараются окружать себя сильными соратниками. В результате по пальцам можно посчитать, сколько из них умерло своей смертью за последние две тысячи лет. Нет. Власть — она не в силе. Власть — она в слабости.

Извозчик, увидев клиента, выскочил с облучка, оббежал сани, и поставил специальную скамеечку, чтобы водяному было удобнее взобраться в кресло. Самый трудный момент за день — взобраться в сани. Летом попроще, потому что летом на нём нет тяжёлой, тёплой шубы, нет очков, плотно закрывающих лицо, нет тяжёлой шапки и больших двойных валенок, в которых между слоями войлока вставлен стальной футляр с горячими углями. Да, природа неблагосклонна к хладнокровным существам. Природа сделала теплокровных существ, и теперь бедному водяному приходится под них подстраиваться. Налим не поленился, отвесил извозчику пинка, чтобы отогнать неприятную мысль. Извозчик, неуклюже повозившись на снегу, поспешно вскочил, начал кланяться и просить прощения. Подёрнувшееся, было, рябью неудовольствия настроение вновь стало безмятежно-счастливым. Ничего. Какой толк иметь возможность ходить зимой без шапки и в лёгком полушубке, если тебя всё равно попирает ногами тот, кто такой возможности не имеет?

Налим уселся в санях и дополнительно накрылся тёплым одеялом. Прошлую зиму он нанимал специальную, тёплую карету, а в эту решил отказаться. В закрытой карете его не видят жители, а это неправильно. Жители должны регулярно видеть хозяина. А хозяин должен регулярно оглядывать внимательным взглядом свои владения. Не завелась ли какая парша в возделываемом саду? Не случилось ли какой неприятности?

Извозчик уселся на облучок, свистнул лошади. Сани дёрнулись и заскользили по снегу. Ай-ай-ай, как нехорошо. Каждый знает, что сиятельный Налим не любит, когда его дёргают. Нужно придумать, как наказать этого извозчика. Дальше сани катились плавно, не нарушая спокойного течения мысли Налима. Извозчик сегодня ехал по Напольной — Замковой улице. Непривычный маршрут, зимой они чаще возят его через центр города, а не по окраинам. Налим, когда понял, что везут его по летней дороге, хотел возмутиться и потребовать, чтобы извозчик развернулся на привычный маршрут — зимой так быстрее. Летом, впрочем, тоже быстрее, но летом Налим не любил городских запахов и предпочитал проехать по окраинам. Однако сообразил слишком поздно, и теперь время в пути только увеличится, если они станут возвращаться, так что водяной промолчал. Отметку в памяти, правда, не забыл сделать, что наказание этому извозчику нужно устроить поунизительнее. Что-нибудь по-настоящему болезненное… наверное, лошадь должна сдохнуть. Будет знать, как нарушать привычный порядок.

Додумать мысль Налим не успел. Они как раз разъезжались с фурой, которая везла дюжину бочек с винного склада, когда у этой фуры отвалилось колесо. Бочки накренились и покатились прямо на него. На секунду Налим подумал, что сейчас его жизнь закончится. Он закрыл глаза от ужаса, но в следующий момент вместо удара почувствовал, что плывёт. В глазах защипало, Налим раскрыл их и понял, что его смыло волной вина из разбившееся бочки. Он катился по земле, в глазах мелькнули сани — лошадь, должно быть, понесла, но ему было не до того. Он ревел от пережитого ужаса и злости, барахтался в винно-снежной каше, пытаясь встать.

— Ктоооо?! Кто?! Всех уничтожу! Раздавлю! — голос сорвало. Налим ещё не успел встать, когда почувствовал, что начинает замерзать. Хладнокровное тело очень быстро расставалось с теплом, движения становились всё медленнее. Налим почувствовал, что мысли в голове становятся всё медленнее. Происходящее вокруг, наоборот, ускоряется, и он просто не успевает реагировать. Откуда-то появились десятки комоляв [5] обоего пола, поднялась суета. Налима подняли и понесли к винным складам, изредка задевая головой водяного какие-то неровности. Комолявы — невысокий народ, даже вдесятером тащить его им тяжело. Водяной уже почти ничего не соображал, но в какой-то момент, ему показалось, что он увидел неподалёку от складов знакомое лицо. Узнавание, как всегда при охлаждении, шло очень медленно, но через какое-то время он всё-таки вспомнил. Тот мальчишка-дурачок, что нацепил себе на палец княжеский перстень. Только сегодня он был одет как подённый рабочий, а в руках у него был какой-то инструмент…

Сознание вернулось рывком, практически сразу, как его занесли в тепло. Пара комоляв суетилась вокруг, снимая с него мокрую одежду.

— Эк вас угораздило, благородие! Прямо не повезло! — весело хохоча, радовалась одна из комоляв. — Ну, зато винишка нашего отведали! Ай, не знаю, как и вспомнить-то такое! Аж поплыл, как корабль по волнам!

Налим готов был рвать и метать. Мрази! Смеют смеяться над ним! А ему приходится терпеть. Комолявы клан не сильный, а всё одно тронуть их он пока не может.

— За сменной одеждой мне пошлите! И кто это сделал? Я требую примерно наказать!

— Наёмный какой-то, — пожал плечами ещё один местный. — Убёг, как только произошло, даже повозку бросил. Да и не виноват он, что так получилось — колесо у любого может опрокинуться. Эх, три бочки в минус! И хорошее вино, жалость какая! Вкусное хоть, ваше благородие? — Комолявы и не думали унывать. Весёлый народ, никогда не переживает, даже если серьёзные неприятности случаются. «Ничего, — думал Налим. — Дайте только время. Подождём, потерпим — я ничего не забываю. Вы мне за этот смех дорого заплатите!»