Чтение онлайн

– Как ты решишь, ты же бригадир…

Натаныч замолчал, сжал пальцы в кулак и слегка ударил по стене:

– Ладно, возьми снегоход, сани и запас горючего. Дуй за бабами, как раз к вечеру вернешься. Пока тут осядем, а дальше посмотрим.

– Хорошо, хорошо, я быстро. Ты же сам понимаешь, если с Улей что-то случится, я ж себе этого не прощу, – Павел Дмитриевич страшно беспокоился за жену.

«И мне тоже не простишь», – добавил про себя главарь.

Вскоре Пух выехал из ангара и направил снегоход к посёлку. Как же здорово было вдохнуть свежий воздух. На секунду у него даже закралась мысль не возвращаться в этот темный мрачный бункер.

«Пусть Харитон сам там управляется, как хочет. Мне эта бетонная клетка не по душе».

Но он мог дерзить бригадиру только в мыслях, а на деле никогда бы не решился бросить ему вызов. Пух знал, что придется вернуться и терпеть.

День тянулся долго, зато у Натаныча появилось достаточно времени, чтобы спокойно все обмозговать. Он отправился в кабинет Власова, но думать на голодный желудок получалось плохо. Харитон поплелся на пищеблок, осмотрел его, почесал затылок и пошел к камере Маши.

Когда дверь снова отворилась, пленница решила, что с профессором случилось худшее. Маша удивилась, что за ней пришел сам главарь.

– Выходи, для тебя работа есть.

Таня с тоской отпустила свою «няню» и прижала к груди потрепанного серого зайца. Одной ей стало совсем невыносимо.

Натаныч шагал позади Маши и с вожделением пялился на её бедра и стройные ножки.

– Чем ты тут занималась? Не обижали тебя?

Пленница различила необычные нотки в его интонации. Харитон разговаривал с ней словно старинный приятель, который давно не видел близкую подругу.

– Нет. Я за Таней ухаживала, малышка болела очень сильно.

– Она же тебе не дочь? Чья она?

«Приемная дочь Альберта Борисовича, который своим вирусом уничтожил человечество», – хотелось ответить Воробьевой. Девушка на ходу обернулась вполоборота:

– Сирота. Никого у неё.

Слова не могли разжалобить бригадира. Он просто пытался как-то найти к Маше подход, сблизиться с ней, расположить к себе.

«Да, не зря космонавт к этой бабе так хотел вернуться, телка горячая».

Даже в таких условиях Маша оставалась красоткой. Она нравилась Харитону всё больше и больше, только вот Иван оставался помехой.

«Убить его так просто нельзя. Будет меня ненавидеть по гроб доски. Надо как-то сплавить этого чепушилу, а её потом утешить. Хотя, зачем ждать? Можно и по-другому повернуть это дело».

У Натаныча появился план:

– Ты теперь будешь главная по хозяйственно-экономической части в нашем маленьком государстве. Доложишь мне о запасах провизии, но первым делом приготовь обед. Пленников тоже надо накормить. Рацион будет у всех одинаковый, у меня все по-честному.

– А вы нас не отпустите? Мы же не с ними, в плену тут были.

– Да, мне Ванька рассказывал. Может, и отпущу, я еще не решил, все от вас зависеть будет, – соврал Харитон.

Наступил вечер, но Пух так и не вернулся. Это серьезно нервировало Натаныча. Он не знал, что в поселке началась метель, и Павел Дмитриевич решил переждать непогоду в доме. Ехать в ночь с двумя женщинами через бурю он не рискнул, даже понимая, что получит по башке от бригадира.

Харитон разбудил рыжего перед ночным дежурством:

– Вот что, Димка. Ты – пацан смелый и честный, я тобой доволен, – отеческим тоном похвалил парня вожак.

Рыжий даже оторопел от такого захода. Он уже и забыл, когда его хвалили.

– Да ладно, че, я как все…

– Как все, да не как все. Я таких людей ценю, далеко пойдешь. Наградить вот тебя думаю, за взятие бункера. Ты вот что, честно скажи, Динка тебе нравится?

Диман сглотнул слюну, опасаясь болтнуть лишнего:

– В смысле?

– Хер в коромысле. Как баба, говорю, нравится?

– Ну, она ж твоя.

Натаныч весело осклабился и хрипло рассмеялся. Сейчас он походил на большого добродушного дога, но только в глубине глаз светились хитрые расчетливые огоньки.

– Динку я, скажем так, объездил как дикую кобылицу, чтобы она тебе хребет не поломала. Сейчас нрав у нее кроткий и послушный, но в постели телка горячая. Идеальная жена. Бери её себе. Хотя, если не нравится, найдем для нее другую пару.

– Почему не нравится? Нравится, она прикольная, – засуетился Диман.

– Ну, и ты ей нравишься. Я же видел, как она на тебя лупится.

– Да ну?!

– Не вчера родился, я такие вещи в бабах сразу чую. Короче, у тебя скоро смена, иди к ней в комнату, расслабься перед работой. Только потом запри её снова. Опасаюсь я, что она может в другой лагерь переметнуться. Нельзя ей такую возможности давать, понял? Бабы – народ хитрый. Головой за нее отвечаешь.

– Понял. Стой, а Пух где? Не вернулся еще? Может, случилось что?

Бригадир умело скрыл волнение:

– Пока нет. Но он мужик башковитый, не пропадет. Ночью его жди. Если не объявится, утром будем решать.

– Ну, понял, ладно. Так я это, иду? Того самого…

– Дуй давай, пока я не передумал.

Диман пошел, вернее почти побежал. Брать девушку после Харитона ему было не стрёмно, не такие сейчас времена, чтобы выкобениваться. Тем более, по Динке он сох с самого первого дня, как поймал её в лесу.

Харитон зашел в палату Хаимовича и убедился, что профессор еще дышит. Главарь сильно сомневался, что вирусолог доживет до утра. Вокруг глаз Альберта Борисовича налились большие черные круги, щеки впали, сиплое прерывистое дыхание едва слышалось. Но у Натаныча было слишком романтичное настроение, чтобы грустить о преждевременной гибели пленника, пусть даже и такого ценного. Заперев раненого, Харитон отправился к Маше.

Открылась дверь, грубое, обветренное, словно вырубленное из бревна лицо главаря уставилось на пленниц:

– Мелкая, со мной пойдешь.

Таня и Маша вздрогнули одновременно. Воробьева заслонила малышку собой:

– Куда вы её? Зачем?

– Не бойся, не съем. Я уже сытый, тебе спасибо. Вставай давай, никто тебя не тронет.

У Тани затряслись коленки. Даже наполовину сгнивший зомби напугал бы ее сейчас меньше чем этот дядька с ледяными колючими глазами.

– Точно её не обидишь?