Чтение онлайн

«Адский огонь» - это хорошо, но только у нас нет «дракона», чтобы его сбрасывать туда, куда надо. А простой кувшин — это ещё не бомба, для которой требуется запал. Надо ночью пойти поговорить с Добряком: быть может, у него найдётся что-то более полезное, что можно будет использовать при обороне?

Утром противник пошёл на штурм. Слишком уж лакомый был перед ним кусочек, чтобы отказаться от него просто так: вдруг завтра придут наши войска, и добыча ускользнёт? А так можно захватить остатки оборудования, химических материалов, знающих что-то специалистов, не успевших уйти,— и за это от страны гарантированно получишь большой орден. Очень большой. Не будь столь заманчивой цели — вообще не имело смысла отрывать кусок легиона и гнать его почти что в тыл врага. У командира божегорцев не было времени на выжидание, зато был конкретный приказ: захватить научный городок как можно скорее!

Божегорцы не стали мудрить и начали штурм с той стороны стены, напротив которой устроили лагерь и заночевали. У них не имелось много войск, чтобы атаковать посёлок с разных сторон, но этого и не требовалась: военная наука говорила, что при десятикратном численном перевесе сил у них предостаточно, чтобы проломить нашу оборону даже на одном участке.

Противник просто выстроил свои когорты в несколько линий — так они и пошли вперёд, постепенно набирая скорость и переходя на бег. По мере ускорения его солдаты поднимали щиты, начинали орать — сначала сквозь нос, потом всё громче и громче,- во всю глотку, чтобы криком вбить из себя страх смерти и ощущение боли. Идеально выстроенные линии стали искривляться, так как бегущие не могли выдерживать одинаковую скорость для всех — соблюдать дистанцию получалось только у тех бойцов, что тащили лестницы, сделанные из стройных сосенок, в изобилии произраставших повсюду. Причём, каждую лестницу держали поперёк фронта: она ложилась на плечи пяти бойцов, стоявших в пяти параллельных рядах; таким образом, она как бы задавала интервал между шеренгами атакующих. Даже после того, как ряды бегущих стали искривляться,- всё равно общая картина штурма выглядела впечатляющей.

Я наблюдал со стены, как ударили два наших ракетных станка — те же самые, что работали и вчера. Открыли огонь и пушки, плюнув в толпу атакующих клинья-стенобои, по мере приближения волны врагов начав использовать шрапнель. В отличие от вчерашнего дня, уговаривать стрелять уже никого не требовалось: наша стена увлечённо палила всем, чем только можно.

Наша сталь пробивала щиты, в линиях атакующих появились бреши. Были убитые и раненые среди тех, кто тащил лестницы — иногда вся пятёрка падала наземь из-за того, что поверженный боец сбивался с шага и увлекал всех за собой. Но с муравьиным упорством упавшие поднимались на ноги, поднимали лестницу, хватали на помощь ближайшего бегущего вместо выбывшего — и снова поспешали вперёд.

Из-за нашей стрельбы линии атакующих окончательно смешались, но чуда не происходило: божегорцы, упрямо закрываясь щитами, с отчаянными криками бежали вперёд, не оглядываясь на потери. Замолчали наши ракетные станки: они не могли стрелять себе «под ноги», а выпускаемые ими шутихи разрывались только по истечении определённого времени после старта; атакующие уже миновали зону поражения. Мы ночью перетащили на направление атаки пару пушек с противоположной стены, но этого для спасения всё равно не хватало: слишком большое время требовалось на перезарядку. Каждый выстрел из пищали гарантированно укладывал одного, а то и двух врагов, но её перезарядка отнимала времени ещё больше: бойцы могли успеть стрельнуть не более нескольких раз.

Вот волна наступавших сравнялась с линией фонарей; несколько шестов завалились. Ну, пора…

– Давай!!!- скомандовал я.

Я осенил себя знаком Пресветлого, подошёл к цилиндрическому кувшину, который ночью затащили на настил вдоль стены. Двое работяг, до сего момента жалобно сидевших на досках у нас под ногами, сжавшись в комок, вскочили, ухватили цилиндр за концы и подняли. К нему крепилась самодельная бомба, собранная умельцем, которого нашёл Добряк, — я ударил по ней ладонью, разрушая стальным стержнем стеклянную колбу внутри.

– И — раз! И — два! И — три!- по жесту моей руки мужики послушно принялись раскачивать кувшин.- Пошла!!!

К стене уже приставляли лестницы, за её край уцепилось несколько «кошачьих лапок». И вот тут…

Чудовищной силы удар тряхнул стену; я покачнулся, а кто-то из наших бойцов и вовсе рухнул на доски. Волна жара, отражённая брёвнами, рванулась вверх, направо и налево; у меня перехватило дыхание, поскольку воздух невидимой силой буквально вырвало у меня изо рта — я, отвернувшись, отчаянно пытался продышаться.

То же самое произошло справа и слева от нас — мои бойцы не подвели: я для такой работы отобрал самых лучших. Тёплый воздух обдал нас — и это всё.

Я выглянул за стену.

Противник остановился, ошеломлённый и подавленный. Все приставленные к стене лестницы оказались смахнуты языком огня; на земле багрово-чёрным огнём жарко пылала большая клякса, к которой близко подойти было никак невозможно: языки пламени доходили едва ли не до самого верха стены. Вокруг костра лежали неподвижные тела, горевшие так же багрово; жутко кричали обожжённые, катаясь по земле, а товарищи никак не могли их потушить. Те атакующие, что оказались между точкой возгорания и стеной, изжарились и задохнулись заживо: «адский огонь» лишил их воздуха, при этом создавая чудовищный жар — при таких условия отбежать в сторону у людей просто не хватило ни времени, ни физической возможности.

Бочка смеси очистила от врагов большую площадь, не оставив на ней никакой жизни!- только мрачно-чёрное пятно на обожжённой земле. Пропитка из квасцов защитила брёвна крепостных стен, но они обуглились и закоптились, казалось, на половину своей толщины, словно гниющее яблоко.

Победа была полная: деморализованный враг больше не мог продолжать штурм, да и численность его резко сократилась. После получения «адского огня» божегорцы бросились бежать назад, получая вдогонку дозы шрапнели. Судя по численности уцелевших, мы положили не меньше трети нападавших! Бойцы повеселели, сопровождая стрельбу шуточками и насмешками, пока удиравшие не отошли достаточно далеко.

– Прекратить стрельбу! Всем чистить оружие! Прекратить стрельбу!

Никогда раньше я не видел, чтобы солдаты чистили «трубы» и «оглобли» так весело и радостно. Мужики, сбросившие бомбы, давно исчезли из виду; интересно, они тоже будут думать, что я использовал нечистую силу?

У нас убитых и раненых оказалось всего лишь около двух десятков. Самым удивительным мне показалось то, что бой прошёл на редкость быстротечно: я, что называется, даже испугаться не успел. Мне припомнились сражения 5-го легиона армии Божегории, в которых я принимал личное участие: так вот — там бывал и «адский огонь», и «драконы», и ракеты, и дальнобойные метательные орудия, швырявшие ужасную взрывчатку, и сражения тысяч с тысячами,- конными и пешими, но никогда исход боя не бывал решён за ОДИН час.

У нас тут всю битву можно описать в трёх словах: враги побежали на нас атакой в лоб - мы по ним стреляли - они полезли на стены - мы сбросили три бомбы — И ВСЁ. Как-то всё слишком быстро, хорошо и просто… так не бывает!

Близкие взрывы действуют на человека особым образом — я это давно понял. То ли эффект «адского огня» на меня странно подействовал, то ли я отказывался верить в подозрительно быструю победу, но после отражения атаки божегорцев я ощущал себя как будто не в своей тарелке. Бойцы смотрели на меня с обожанием, подбегал Добряк и что-то талдычил — а я всё никак не мог найти себе места. Меня грызло ощущение, что я что-то должен скомандовать, что я что-то упустил… как будто чего-то не хватает!

И, что называется, сам же и притянул беду! Вот и не верь после этого жрецам, уверяющим, что грех гневить Господа Бога нашего своими сомнениями и малодушием…

На небе появился аэроплан!

И я как будто очнулся: да, вот она, реальность — вот теперь всё по-настоящему! Лёгкая победа — это всего лишь видимость, а сейчас нам показали удручающую реальность…

– ВОЗДУХ!!! ВОЗДУХ!!!- заорал я.- Всем в укрытия!!!

Вижу телегу, на которую бережно стаскиваю раненых; возле неё стоит мужичок и держит коня под уздцы, опасливо поглядывая вверх. Я хватаю его за воротник: