Чтение онлайн

— Потому что я знаю, чем это закончится.

Антон усмехнулся, но улыбка получилась пустой:

— Мы все знаем, чем всё заканчивается. Одни молчат — живут. Другие — исчезают.

— А если я смогу…

— Что? Спасти всех? — перебил Антон, в голосе — смесь иронии и тоски. — Ты себя слышишь?

— Я не могу просто сидеть, — сказал Артём, и голос его дрогнул. — Я видел…

— Что ты видел?

— Ничего, — быстро отрезал он, почти машинально. — Забудь.

Антон сжал губы, посмотрел так, как смотрят на человека, который сам себе роет яму:

— Ты с ума сходишь, — сказал он тихо. — Совсем.

— Может быть.

— Тогда хоть детей пожалей.

Артём резко обернулся, в глазах мелькнуло что-то острое, болезненное:

— Не трогай их.

— Я и не трогаю, — Антон поднял руки, — я говорю — подумай, ради них.

— Я думаю только о них.

— Тогда молчи, Артём. Просто молчи.

Он ушёл, оставив его одного в коридоре. Скрипнула дверь, захлопнулась где-то в глубине этажа.

Охранники у стены переглянулись, один что-то шепнул другому, и в этом шёпоте слышалась уже не угроза — усталость.

Артём стоял, глядя в серое окно, на котором отражался только собственный силуэт, расплывчатый, будто вода на стекле. Он шептал себе под нос:

— Молчать — значит, смотреть, как всё повторится. Говорить — значит, исчезнуть.

Сунул руку в карман, нащупал сложенную записку — тонкую, как бумага из чужого времени, слишком лёгкую, чтобы её можно было просто забыть.

«Первого в Смольном».

Из-за двери донёсся голос Елены Петровны — холодный, торопливый, как будто ей надоело быть связующим звеном в чужих историях:

— Серов, к вам из управления. Быстрее.

Он глубоко вдохнул, плечи выпрямились, ладони дрожали. Всё вокруг будто замерло — даже лампы не мигали, даже половицы не стонали.

«Сейчас решается всё. Или я делаю шаг — или молчу».

Он сделал шаг, чувствуя, как время сгущается, как каждая секунда весит больше, чем обычно. И пошёл вперёд, в тот самый туман, который не выбраться — но и стоять уже нельзя.

Конец первой части.

Пол дрожал — неявно, на грани ощущений, но с каждой секундой вибрация становилась ощутимее. Она не была тревожной: просто стабильная низкочастотная пульсация от станции фильтрации в соседнем отсеке. Сквозь резиновые подошвы ботинок она передавалась прямо в кости, будто система пыталась напомнить, что живёт своей жизнью, без участия людей.

Демьян остановился у главного терминала. Панель уже горела — неярким, ровным светом, слишком ровным для ночного цикла. Графики не стояли на месте: тонкие линии дергались, цеплялись за неоконченные расчёты, словно модель пыталась завершиться, но что-то мешало. От этого экран казался живым, как дыхание в засыпающей комнате.

В отражении на визоре — только собственные глаза. Угасшие, покрасневшие, с запавшими веками. Свет от терминала усиливал блики, отчего взгляд казался пустым, почти стеклянным, как у человека, слишком давно работающего без смены.

Он вытянул руку, коснулся сенсорной панели. Перчатка тихо шуршала по поверхности — движения чёткие, по памяти. Но в пальцах была скованность, тугость, как у оператора, который ещё держится, но уже близок к сбою. Моторика не подвела, но каждый касание было с заметной задержкой, будто кожа под перчаткой сопротивлялась, будто мышцы не соглашались с командой мозга.

— Так… — пробормотал он себе под нос, — подними модель на сто тиков назад, посмотрим, где у него скачок.

Со стороны боковой стойки раздался слегка глухой голос ассистента — микрофоны в шлемах всегда искажали интонации.

— Я уже поднимал. Там не один скачок, там три подряд. Я не понял, что это вообще такое.

— Три подряд? — Демьян вскинул голову. — Ты уверен?

— Да блин, конечно уверен. Я ж не спал всю ночь, — голос ассистента сорвался, будто человек сам не ожидал собственных слов. — Смотри сам, я отметил.

Демьян подошёл к стеклянной перегородке, отделяющей зону с манипулятором, и ткнул в висящее в воздухе меню. На экране загорелись три красных маркера.

— Это не может быть подряд, — выдохнул он и почти сразу раздражённо добавил. — Почему модель считает, что может?

Ассистент, которого звали Рэймонд, подошёл ближе, хлопнув по панели дезактивации локтём — перчатками точное попадание было невозможно.

— Да потому что этот штамп вообще странно себя ведёт. Ты же видел вчерашние результаты? У него скорость проникновения как у… ну, короче, очень высокая. Я не знаю аналогов.

— Аналоги есть всегда, — резко отрезал Демьян. — У нас просто пока данных мало.

— Пока мало? — Рэймонд хмыкнул и понизил голос. — Они там уже орут, что надо прислать промежуточный отчёт. Видел всплывающее? Там таймер стоит.

— Видел, — сухо ответил Демьян. — И мне тоже его прислали.

Он снова наклонился к экрану, увеличил участок цепи спайк-белка — модель превратила серую поверхность в почти живую структуру, переливающуюся оттенками, выделяя потенциальные места гликозилирования.

— Увеличьте разрешение на спайк-белок, проверьте на гликозилирование, — приказал он в интерком, уже машинально повторяя команду, которую говорил десятки раз за последние дни.

— Да я увеличил уже! — раздражённо ответил Рэймонд. — Ты посмотри, он у тебя перед глазами.

— Мне нужно точнее, — сказал Демьян. — Текущее разрешение не даёт нормальной картины.

— Текущее — это максимум для живого потока, — буркнул тот. — Если хочешь выше, надо заморозить.

— Замораживай.

— Тебе же потом скажут, что из-за заморозки задержка! — голос ассистента стал резче. — Ты понимаешь, что там у них каждый час на учёте? Они же вчера сказали…

— Замораживай, — повторил Демьян, не повышая тона. — Сейчас важнее увидеть структуру.

Короткая пауза. Рэймонд шумно выдохнул — шум в интеркоме был почти как взрыв воздуха в ушах.

— Ладно, замораживаю. Только ты потом объясняй им, что это не я задержку сделал.

— Объясню, — ответил Демьян.

«Хотя всем понятно, что никто объяснения слушать не будет».

На экране картинка дёрнулась, поток данных остановился, и через несколько секунд система начала повышать детализацию. Пиксели собирались в более чёткую поверхность, на которой вспухали участки возможных мутаций.