Чтение онлайн

Поэтому в первый момент, увидев двух этих птиц - среднего размера изящных ор­лов, очень чистой и нарядной окраски (шоколадно–коричневый верх и белый, с про­долговатыми пестринами низ), парящих необычно низко (всего метрах в деся­ти) над холмами и словно как-то особо–приглашающе показываясь мне, я ощутил шок от со­знания того, что этого вида ни разу в жизни не встречал.

В следующую секунду в голове моей произошло лихорадочное сопоставление того, что я видел, с тем, что было извест­но про Западный Копетдаг из теории, и уже через мгновение у меня «в зобу дыханье сперло»: сомнений не оставалось, хоть и не верилось собственным глазам, - это была пара ястребиных орлов.

ВОРОН

Едва во­рон их уви­дел, он подлетел к ним и стал ласкатьс­я и ры­дать. Тут пери достал­а волшебн­ый волос­ок, полож­ила его ря­дом с ворон­ом и подожгла. И во­лею Ал­лаха во­рон тот­час при­нял человечес­кий об­лик…

(Хорас­анская сказка)

«17 января…. Просидел целый день в предгорьях, наблюдая пустынных жаворон­ков, а на обратном пути, уже спускаясь ниже в долину Сумбара, увидел, как ворон перелетает за медленно ползущей по опустыненным холмам отарой, присаживаясь недалеко от пасущихся овец.

Сидит себе издали заметной яркой черной кляксой на бледно–зеленом склоне, временами каркает грассирующе- гор­танно, посматривая черным птичьим глазом на идущего к нему от отары алабая. Дождался, пока собака подошла почти вплотную, уже чуть не кинулась на него, и снисходительно–неторопливо взлетел в метре от об­лапошенного собачьего носа.

Воистину у него коэффициент интеллектуальности больше, чем у собаки, все пра­вильно. В это не верится просто пото­му, что мы сами, будучи млекопитающими, не видим этого ума в птице. В собаке видим, так как нам легче общаться с ней: у нее есть мимика, выражение лица. А у ворона привычного нам мимического инструмента общения нет. Мигнет прозрач­ным веком, глядя боком, по–птичьи; наклонит голову, разглядывая; ну, поднимет перья на затылке от удивления или от удовольствия. А ведь в этой птичьей голове далеко не куриные мозги…»

«4 февраля…. Балобан шутя спикировал на сидящего ворона, который взлетел, оказавшись по размеру заметно крупнее самого сокола; классический экземпляр: огромный размах (бывают ведь иногда до 180 см!); ромбовидный хвост; мощный вз­дутый клюв и косматая борода на горле; такого с вороной не спутаешь… Балобан еще разок налетел на него, но ворон не особенно реагирует, понимает, что это игра.

Особенность ворона как вида ощущается постоянно. Огромный, мощный; самый умный из всей пернатой братии (из всех птиц самые умные и в целом прогрессивные - воробьиные, из всех воробьиных - врановые, из всех врановых - ворон); рас­пространен по всем континентам и во всех ландшафтах от тундры до пустынь. Не случайно у половины народов мира он - символ мудрости и рока. «…Крикнул ворон: «Невер мор!..»

И как играют! Вот что значит интеллект. В лабораториях, где жизнь комфорта­бельная и оставляет время для досуга, резвятся вовсю. Чего только не вытворяют: и с разлета садятся на скользкий пол, проезжая по нему, как на лыжах; и «сол­нышко» крутят на веревке, раз за разом кувыркаясь через нее вниз головой, и многое другое. В природе игру труднее на­блюдать; только когда в воздухе, на огромной высоте, пи­лотажем развлекаются и видны издалека.

А иногда летит и вдруг издаст особенный, странный звук - как пробуемая при на­стройке виолончельная струна.

Когда вижу ворона или слышу его курлыкающее карканье над скалами в горах, или в пустыне, или в дремучей, безжиз­ненной тайге, всегда испытываю приподнятое вол­нение. Особая птица».

ВСТРЕЧА С ЮННАТАМИ

Оставив по­зади много пу­тей и до­рог, до­стиг он во­рот сада, вы­пил шер­бет из чаши, поданной ему справа, и в саду том на него налетели две птицы и выклевали ему глаз.

(Хорас­анская сказка)

«12 февраля…. Правильно, ребята!..

Ну, а ты что опаздываешь?.. Понимаю… Да, конечно, животных покормить - это уважительная причина… Проходи, са­дись.

Так вот, если ворон даже и в городе - интеллигентный индивидуалист и молчун (как исключение, собирается иногда до ста - ста пятидесяти птиц в особых местах: на свалках и т. д.), то вот серая ворона - со–о-овсем другое дело…

Сразу должен признаться, что я ворон люблю и уважаю. Во–первых, потому, что их большинство людей, плохо зная, не любит или даже ненавидит. Во–вторых, - за ум и смекалку. После воронов они - самые умные птицы. И любознатель­ные.

Ну, а гражданам недолюбливать ворон есть, конечно, за что. Потому как, если со­берется каркающей братии на ночевку хотя бы тысяч десять (а бывает - и пятьде­сят тысяч, и почти сто!), то мало не покажется. Не только обкакают сплошняком весь Александровский сад, «стены вечные Кремля» и даже (!..) Дворец Съездов, но и за­каркают всех насмерть в окрест­ных домах. Одно утешение - вплотную к Красной площади не очень-то много граждан обитается.

И не шутки это все. Когда совсем уж поплохело, совсем не стало житья от ворон, правительство приподняло бровь (в том смысле, что уж если и терпим орнитологию как науку, то вот он, тот самый момент, когда пора эту орнитологию ис­пользовать): а ну-ка убрать всех ворон из Кремля!

Но ведь это вам не граждане СССР с пропиской в паспорте, это ведь птички, при­рода, необузданная стихия! Они ведь не слушаются! Навострили орнитологов - те стали думать.

Слушай, ты не только опоздал, но теперь еще и вертишься! Как тебя зовут? Сиди… Морковкин? Ты шутишь?.. Не кричи­те, ребята, я верю, что правда… Хорошая фамилия. Вот и сиди спокойно, Морковкин. Что?.. Меня?.. Сергей, э–э, Александров­ич… Нет, я на пятом курсе учусь… Нет, не в МГУ, а в педагогическом институте… В Ленинском, и это у меня педпрак­тика… Разному учат, Морковкин, разному… Очень интересно… Что? Наш факультет?.. Географо–биологический… Он на улице Кибаль­чича… Нет, это между «Щербаковской» и «ВДНХ»…

О чем я говорил?

Так. Короче, призадумались орнитологи. Травить нельзя (и бесполезно); стрелять тоже нельзя (Кремль все-таки, плюс - «всех не перестреляешь!»); отпугивать проигрыванием криков тревоги - на это даже бестолковые чайки перестают реаги­ровать после третьего раза, а уж вороны-то, наоборот, слетаться будут, чтобы послу­шать… Чего делать-то?

Решили расшугать их специально натренированными ловчими птицами. Ведь когда хищный ястреб–тетеревятник гордо летит на своих мощных крыльях, от этого всему пернатому населению вокруг - сплошная и неподдельная тревога и паника…

Сказано - сделано! Создали спецподразделение в структуре комендатуры Крем­ля, выдали трем орнитологам важные красные удостоверения, предоставили допуск в святая святых… Все ходят гордые и довольные.

Короче, потом зашуганных, полуобщипанных тетеревятников из-под ветвей голу­бых правительственных елей выковыри­вали, спасая от истошно орущих оголтелых серо–черных хулиганов…

Джоггеры еще ворон не любят на Ленинских горах. Джоггер - это не русское сло­во, слово–паразит; или, может, даже вообще не слово. Так что и произносить его не будем на потребу потенциальному противнику, а скажем по–нашему, хоть и много­словнее: утренние бегуны–физкультурники тоже ворон не любят. Впрочем, дневные и вечерние бегуны их тоже не жалуют…