Чтение онлайн

Помимо гнезда, найденного Н. А. Зарудным сто лет назад, во всех районах Сред­ней Азии в целом отмечались лишь еди­ничные случаи наблюдения этого крайне ред­кого хищника. Знакомясь с историей этих встреч, в описаниях разных авторов вы неизменно чувствуете интригу: этот вид волновал многих, наблюдавших его всегда урывками».

ЛИЧНОЕ ДЕЛО

И та пти­ца заговор­ила с ними человечьим голосом:

– О рожденн­ые людьми, что при­вело вас сюда?..

(Хорас­анская сказка)

«27 июля. Приветствую Вас, Сэр!

Все у нас в порядке, трудимся. По конкретному Вашему вопросу о документально подтвержденных встречах фасциату­са в СССР на сегодняшний день привожу то, что выудил, перелопатив известные мне источники. Россыпью есть материал по разроз­ненным встречам. В пяти случаях есть косвенные свидетельства гнездования (типа летающих молодых или строительства гнезд), но нет ни одного безоговорочно доку­ментированного гнезда, кроме все того же, найденного Н. А. За­рудным.

Итак:

1. В европейской части страны с 1850 года отмечены четыре случайных залета, но Г. П. Дементьев (1951) сомневается во всех из них.

2. По юго–западному Казахстану, низкогорьям Кызылкумов и Зеравшану с 1906 по 1986 год зарегистрировано шестна­дцать встреч, в сумме тридцать пять особей (Н. А. Зарудный 18 марта 1914 года видел аж восемь штук вместе!); шесть птиц за эти годы добыто. Гнезд нет.

Н. А. Зарудный (1915) упоминает о гнездовании в хребте Нуратау (без фактов); но указание Г. П. Дементьева (1951) на регистрацию в Нуратау этой птицы Р. Н. Меклен­бурцевым ошибочно, т. к. ни этот автор, работавший там в 1934 году (Ме­кленбурцев, 1937), ни другие орнитологи, посещавшие низкогорья Кызылкумов в последующие годы во время многолетних исследований (Митропольский, Фоттелер, Третьяков, в печати), ястребиного орла не наблюдали. Таким образом, ни досто­верного описания гнезд, ни данных, позволяющих предполагать современное гнездование вида в этом регионе, нет.

3. В юго–западном Памиро–Алае с 1885 по 1965 год за пятнадцать встреч отме­чено не менее семнадцати особей (пять птиц добыто).

Судя по имеющимся данным, с наибольшей вероятностью современное гнездова­ние вида в данном регионе можно было бы ожидать в южных частях Гиссар­ского хребта, но гнезд пока опять-таки нет.

4. В Туркмении, в Бадхызе, юго–восточнее Акар–Чешме, А. Н. Сухинин 17 июня 1956 года видел пару с двумя молоды­ми.

5. Наконец, в родном моему сердцу Копетдаге за девяносто лет, с 1892 по 1982 год (дата моей первой встречи), есть пять наблюдений шести особей (плюс одна пти­ца, отмеченная в 1951 году, но под вопросом). Среди этого и единственное для стра­ны уже упомянутое гнездо, найденное Н. А. Зарудным в 1892 году (Зарудный, 1896, с. 412).

Вот такие дела. Поэтому, как ни крути, анкета почти чистая; а уж то, что этот кадр «порочащих связей не имеет», это точно.

Всего наилучшего, жду вестей. Татьяне привет!»

3

Ты молод­ец, о сын мой! Ты постоян­ен и надеж­ен…

и да бу­дет имя твое впи­сано в кни­гу о дружбе…

(Хорас­анская сказка)

Стас! Хо­чешь в глаз?..

(Глу­пая присказка)

Неудивительно, что даже случайное наблюдение одной пары ястребиных орлов произвело на меня сильное впечатле­ние. Вторая встреча еще больше распалила мой интерес. Она произошла через неделю в другом месте, когда мы возвра­щались из дальнего маршрута со Стасом Муравским.

Стас - уроженец Кара–Калы и мой частый спутник в полевых изысканиях, той весной вернулся из армии и вновь упи­вался родными красотами. Проведя детство и отрочество в экспедициях с приезжающими в Туркмению биологами и ар­хеологами, обладая хмурым видом и веселым неприхотливым нравом, Стасик был мне прекрас­ным полевым напарником.

Я познакомился с ним, когда ему было пятнадцать, а мне двадцать два. Я тогда впервые приехал в Кара–Калу с двумя неподъемными рюкзаками, которые произве­ли на водителя автобуса такое впечатление, что он даже специально подвез меня за остановку поближе к нужному месту.

Я выгрузился, браво дошел, как тягловый верблюд, до дома Муравских, где Ната­ша, увидев меня с моей ношей, сказа­ла: «Ого! А где же Стас? Тебя что, никто на остановке не встретил?» А уже потом появилось и само чадо, отправленное родите­лями встречать меня с автобуса, - остроносый, похожий на Буратино Стас приска­кал вприпрыжку, ухмыляясь до ушей: «А Вы уже здесь?! А я на остановке ждал–ждал…» И потом добавил, увидев мои рюкзаки: «Ха–ха!» Подозреваю, что это его «ха–ха» и оказало решающее влияние на наши отношения…

Стас смугл и черноволос: татарские гены подавляют в его внешности намешанную даже в большей пропорции русскую и польскую кровь. Туркмены до конца никогда не признавали в нем своего, но вполне правомерно считали, что он гораздо ближе к усредненному местному облику и больше похож на человека, чем какой-нибудь ры­жий и белокожий, мгновенно обгорающий на солнце…

Уже много позже, во время нашего с ним совместного путешествия по Аппалачам, американцы неоднократно изумля­лись тому, что среди российских экологов каким-то образом оказался индеец… Вот уж когда мы отвели душу в разглаголь­ствованиях об угнетенном американском пролетарии, нашедшем пристанище в «семье единой всех трудовых народов»… С узорной ленточкой на длинных черных волосах, с кулонами, в браслетах и прочих «фенечках» (он - талантливый и самобытный художник, скульптор и вообще мастер), Стасик при этом выразительно сидел, глядя стеклян­ным взглядом в одну точку, покачиваясь и ничего не говоря…

СТАС

И юно­ша на­чал свой рассказ: «История моей жизни грустная и тягостная, а рассказ о ней длинен и утомителен…»

(Хорас­анская сказка)

«20 января. Здравствуй, Лиза!

…Похоже, что Стас - Наташин и Игорев сынуля, становится мне все более по­стоянным полевым спутником.

Стасику пятнадцать лет. Он - тощий остроносый подросток, но в столь юном воз­расте, к моему удивлению, уже закон­чил школу, что произошло случайно, как это бы­вает лишь в провинции, где все друг друга знают и которая не отягощена бюрократи­ей и излишними формализмами. Будучи пяти лет от роду и оказавшись у школы пер­вого сентября, - провожал кого-то из старших друзей на учебу, - он устроил такой рев, что сердобольный учитель участливо спросил:

– Стасик, что же ты так плачешь?

– Учиться хочу–у-у!

– Ну так и вставай сюда со всеми вместе, чего реветь-то…

Так что в пятнадцать лет Стас уже работает. Лаборантом в ВИРе у Наташи - его собственной мамаши, трудясь на поприще растениеводства, подрезания кустов, че­ренков и, что меня особенно завораживает, копания «шайб» - круглых бортиков во­круг плодовых деревьев в садах.

Убедившись в здоровом ядре его характера, я твердо решил сделать из него эко­лога и вплотную взялся за его воспита­ние. За что давеча получил основательный на­гоняй от Наташи, когда она увидела, как ее бедный сын после работы (выко­пав две­надцать шайб) тащит на хребте ржавую чугунную батарею парового отопления, а мо­сковский аспирант нахлесты­вает его сзади поощряюще–угрожающими криками: «Бе­гом! Бегом!»

На вопрос Наташи, зачем это нужно, я ответил: «Во–первых, «чтобы жизнь медом не казалась», а во–вторых, «юность мужает в борьбе»…» - на что сам Стас робко заметил, что жизнь ему и так медом не кажется, а что касается юности, так он был бы не против продлить себе детство… После чего уже и Наташа и я цыкнули на него, чтобы он не встревал в разго­воры о том, что его не касается…

Честно говоря, меня Наташина реакция удивила, потому что физически, даже бу­дучи тощим как палка, Стас уже вполне может пройти через такое испытание; а мо­рально он возмужал и того раньше благодаря материнскому участию самой На­таши. Из чего, в свою очередь, следует, что детство у него было еще труднее, чем юность.