Чтение онлайн

Посередине маршрута сел, съел маленькую баночку какой-то импортной свиняти­ны; свиные консервы есть в продаже: мусульмане свинину не едят, хотя чабаны и по­купают втихую, следуя, вопреки традициям, удобству и здравому смыслу. (Так и раньше было; Зарудный: «…белуджи втихомолку, как я несколько раз убеждался, не прочь даже подзакусить сви­нинкой».)

Перекус в маршруте - приятное событие. Что-то есть в нем от детского празднич­ного воодушевления, возникающего, когда решаешь построить шалаш или выкопать пещеру. А потом там поесть… Интересно, почему все дети так любят есть в необыч­ной обстановке? В походе, в гостях, на даче? Наверняка - голос животных предков. (Мам, помнишь, как я лет в шесть, во время обеда котлету за пазуху спрятал, чтобы съесть потом на улице, но она, подлая, сразу проступила через рубашку жирным пят­ном, и мне пришлось постыдно выложить ее назад на тарелку?)

Подумал про это, убедился в том, что и сейчас ощущаю это особое мальчишеское удовольствие от еды на привале, осо­знал свой застарелый инфантилизм (где и когда пройдет граница между ним и преждевременным маразмом?), пробежал глазами статью из «Литературки» с оторванным названием, в которую были завернуты хлеб и огурец (очень странно, сидя здесь, среди всего окружающего, соприкоснуться на се­кунду с клочком столичного мира), пожевал конфетку на десерт - и дальше.

На соседнем кусте увидел удивительное насекомое - палочника, которого здесь никогда раньше не встречал. И кото­рый как-то особенно поразил меня в этот раз своим изяществом и миниатюрностью. Он на самом деле выглядит как се­ренькая па­лочка пяти сантиметров в длину (немало для насекомого), но всего миллиметра четыре толщиной. Ноги длин­нющие, складные и неправдоподобно тонюсенькие. И все это сооружение, сидя на моем пальце, качается вправо- влево, вправо–влево, быстро, энергично, плавно, с правильностью метронома, следуя загадочному вро­жденному инстинкту. Под­носишь к передним лапкам другой палец - цепляется, перелезает и опять качается из стороны в сторону, пытаясь обма­нуть тебя, что он - что-то неживое; вправо- влево, вправо–влево.

Обмануться нетрудно: невозможно поверить, что у этого существа внутри помеща­ется все необходимое для того, чтобы быть живым, - сложнейшие органы, организо­ванные в еще более сложные системы, дающие возможность дышать, питаться, вос­принимать мир и воспроизводить себе подоб­ных. Ну и зверь! Как Зарудный пишет в 1901 году: «Устроив стан и напившись чаю, я отправился на экскурсию и почти сей­час же наловил в гранитных скалах каких-то гекконов… до того еще не наблюдав­шихся и, вероятно, относящихся к новому, нигде не описанному виду. На радостях я присел под высокий куст Amygdalus’а, чтобы отдохнуть и кстати выкурить папи­роску; едва только клуб табачного дыма стал подниматься сквозь куст, как одна из его до того неподвижных веточек вдруг как бы ожила, задвигалась и превратилась в любопытное насекомое из семейства «странствующих сучков»… И я радуюсь своей добыче, забываю усталость и снова карабкаюсь по горам, чтобы познакомиться с их животными и найти что-нибудь интересное». А?

Другой замечательный инсект, часто попадающийся сейчас в холмах на совер­шенно опустыненных местах, - жук–чер­нотелка. Названия вида тоже не знаю, это надо специально смотреть, но создание наилюбопытнейшее. Размером с жуже­лицу, целиком черный, очень длинноногий, тело цилидрически–округло–заостренное, как пуля. Надкрылья срастаются на спине в сплошной щит - защита от испарения воды; задние ноги длиннее передних, все время двигается, слегка припод­няв зад и накло­нив голову вниз: это чтобы конденсирующаяся на теле влага из утреннего тумана стекала прямо в рот.

Когда видишь их, сразу в нескольких местах на своих длинных ногах неторопливо спешащих с деловым видом в разных направлениях, невольно думаешь: «Откуда та­кая занятость? Что за дела такие разные у столь одинаковых жу­ков?» - вот вам пси­хология участника соцсоревнования: невольно ожидаешь от одинаковых насекомых, что они должны ходить строем в одном направлении. Ан нет. Недаром один из видов называется «медляк–вещатель» (название-то какое!); так и видно, что идет куда-то с неведомым, но весомым известием… Дотронешься до такого делового, идущего куда-то на своих ходулях, сверху пальцем, он останавливается и воинственно зади­рает еще выше зад, из которого, при последующих упорствованиях нападающе­го, выпускает каплю желтого вонючего раствора, мгновенно отбивающего у неопытного агрессора всякое желание продол­жать попытки его схарчить.

Шел, шел, вылез на гряду повыше - отлично. Когда смотришь в сторону Сумбара с юга, то разнородность геологиче­ских пластов, ниспадающих к центру долины, про­является в их разноцветности.

Далеко у Сумбара холмы рыжие, ближе идет полоса холмов белых с рыжими ма­кушками, а еще южнее - полоса хол­мов с выходами красных, как старые разрушен­ные кирпичные постройки, известняков. А прямо под ногами изумрудная лу­жайка с мелкими желтыми цветочками, как амфитеатром окруженная скалами с разноцвет­ными потеками. А по лужайке скачут со звонкими мелодичными песнями два выпен­дривающихся друг перед другом самца черношейной каменки. А небо еще по–весен­нему голубое. А на противоположном краю долины синеет Сюнт–Хасардагская гря­да. А сами вершины - Сюнт и Хасар - белеют на фоне неба своими обновленными накануне невечными снегами. И птицы поют со всех сторон, и витают запахи пустын­ного цветения, и получается картина, которую невозможно передать, даже если про­должить описа­ние того, что видишь, еще на пол страницы…

К Сумбару вышел в густых вечерних сумерках, а домой пришел по дороге уже в полной темноте («грум–грум» - сапоги; «клик–клик» - шагомер). Устал (и шагомер устает - реже кликает под конец дня…), но зато как приятно: на столе три письма: одно деловое и два личных (одно из них - ваше). Это, конечно, не то, что вчера, когда пришло сразу двенадцать конвертов (бывшие у Муравских ребята из Ай–Дере аж закипели от зависти), но все равно здорово. Мне почта после тру­дового дня - как лабораторной крысе поощрение. Сегодня вполне заслуженное: прошел с непрерыв­ными наблюдениями пять фарсангов - тридцать девять километров; даже больше, это все же по пересеченному рельефу, так что фарсангов шесть; пока это мой лич­ный пешеходный рекорд (завтра придется весь день надиктованные наблюдения за­писывать).

За ужином, обсуждая с Муравскими разные разности (в том числе и новости от вас), выпил за разговорами, после длинного пешеходного дня, три литра зеленого чая. Не позеленеть бы. Вот такие дела.

Не скучайте и не волнуйтесь за меня; сами там повнимательнее. Как Ириса? Нян­чится с Мальком?

Всем привет!»

5

Дол­го ле­тела пти­ца Си­мург, вот уже семь рек промелькнул­и вни­зу, и достигл­а она након­ец высоченн­ой горы, где ни­когда до­селе не случал­ось бы­вать ни од­ной пти­це…

(Хорас­анская сказка)

Я не углубляюсь особо в детали чисто научных аспектов поиска ястребиного орла и изучения хищных птиц в целом. На самом же деле их много, и сводятся они к цело­му ряду важных научных проблем.

Во–первых, вид сам по себе. Новая птица в фауне (а вид включается в список только если найдено жилое гнездо) - это факт, который нельзя игнорировать ни с теоретических, ни с практических позиций. Есть целая наука - зоогеография, заним­ающаяся именно анализом распространения животных, а уж о практических пробле­мах охраны птиц и природы в це­лом и говорить не приходится. Они настолько разно­образны и пугающе злободневны, что являются, по существу, опреде­ляющей приме­той нашего времени.

Во–вторых, на краю ареала, в экстремальных или необычных для себя условиях, каждый вид предоставляет экологу особо ценную возможность узнать о нем что-то новое, еще не известное науке.

В–третьих, в силу чисто биологических причин, хищные птицы имеют колоссаль­ное значение в жизни природных сооб­ществ, и, изучая их, вы можете многое понять о жизни и взаимосвязях гораздо более широкого разнообразия соседствую­щих с ними существ. И так далее.

Поэтому, хотя речь и не идет о каком-то сногсшибательном открытии или особо за­гадочной находке, не надо, однако, и думать, что решение начать поиски этого вида имело под собой чисто эмоциональную подоплеку, вовсе нет. Стремление найти эту птицу никогда не превращалось у меня в ма–нию, хотя всегда было шире собственно научного интереса, явля­ясь неким фоном, подсвечивающим и орнитологические изыскания в поле, и вживание в природу, историю и культуру региона, и работу над собой.

Я вновь и вновь возвращался в Туркмению, обследуя в Западном Копетдаге район за районом. Утешительные результа­ты были, но мало. Не было главного - гнезда с яйцами или нелетающими птенцами, которое позволило бы формально включить ястребиного орла в список фауны СССР для законодательной охраны этой птицы и изучить биологию вида на северной границе ареала. Продвигались мои поиски при этом не так быстро и не с такой легкостью, как хотелось бы.

ПТИЦЫ и ОВЦЫ