Чтение онлайн

– Ты, Серога, пойми! Меня ведь чуть не убили мужики! Я им говорю: я не вино­ват! Какое… И слушать не хотят… Ну, оно и понятное дело; сам представь: человек копил–копил, в очереди стоял–стоял, ждал–ждал, куп ил-таки наконец свой цветной «Рубин», сел новости смотреть… А он у него - йййоок! И погас, на хрен, в первый же день… Навсегда. Абзац… Перегорел к свиньям. И не предохранитель, а всерьез перегорел, с дымом…

И не у одного. А сразу у всех, кто смотрел… В двух деревнях… Потому что у меня на две деревни один трансформатор, один распределитель; ёнть, кто же от подстан­ции будет отдельную силовую линию в каждую деревню тянуть, ну ты ж по­нимаешь…

Так ты думаешь, они меня стали слушать, что это ворона на трансформатор в клю­ве проволоку притащила и, представ­ляешь, села с ней, падла мохнатая, на самое неподходящее место!.. Я и снимать ее не стал, чтобы мужикам подтвердить; так и висит там жареная…

Вот видите, ребята… А уж про современные самолеты, которые ломаются, если ворона в турбину попадает, я и не гово­рю; это уже миллионы, а то и миллиарды дол­ларов…

Что? При чем здесь подводная лодка?.. Морковкин, ну как ворона может попасть в турбину подводной лодки?! Да, пра­вильно, субмарина тоже очень дорогая; да, даже дороже самолета… Да, она может проплыть вокруг света через все океа­ны… Ну ко­нечно же я люблю китов… Нет, я не был моряком…

Зато я, как и вы, был юннатом и провел в то время на Звенигородской биостанции МГУ целое лето, изучая в вольерах поведение молодых врановых: галок, грачей, но в большинстве - ворон.

Мы, юннаты, занимались там разными научными исследованиями, а я, значит, во­ронами. А нами, юннатами, занимался КаэНБэ - очень хороший человек. Кто знает Константина Николаевича? Молодцы, ребята, опустите руки.

Так вот, я с тех самых пор теперь на всю жизнь уверен, что двадцать воронят в сумме точно умнее одного девятикласс­ника. Сохранил, можно сказать, уважение и священный ужас…

Чего они только со мной не вытворяли! Усядешься, бывало, наблюдать, а они окру­жат со всех сторон, смотрят жалобно, похрюкивают нежно вполголоса (у ворон ведь штук пятьдесят разных видов карканья описано); почти воркуют, как голубки, а сами затаят замысел и ждут момента…

Потом спохватываешься, а все, поздно уже: карандаши и ластики растащены и по­прятаны по углам вольеры, шнурки на кедах развязаны или затянуты мертвыми узла­ми, на плече или на журнале наблюдений бессовестная клякса (вроде как не по зло­бе, по молодости, мол, простодушно капнули… А наверняка специально кто-нибудь целился…).

Кшикнешь на них (разогнать-то нельзя - научный эксперимент), а они опять уже сидят вокруг, моргают своими невинны­ми черно–синими глазами… А там уж их и опять кормить пора, распихивая пальцами кусочки мяса в двадцать ненасытно раз­зявленных, предсмертно–истошно орущих ртов среди хлопающих крыльев…

Орнитология… Смех смехом, а более наглядного примера практических орнитоло­гических проблем я вам, ребята, и не найду. Поэтому изучать ворон в частности и всех птиц вообще - дело очень важное.

Вон орнитолог Константинопольский как своих студентов–аспирантов выведет на учеты, расставит по наблюдательным постам, так потом расхаживает с профессор­ским видом, в очках и с бородой (он и вправду - профессор в очках и с боро­дой) и кидается коршуном на дотошных московских пенсионеров, требующих разъяснить, по какому такому праву стоит студент с блокнотом около помойки и записывает?

А орнитолог Константинопольский тут как тут: мол, в чем дело, товарищи?! Отой­дите! Вы саботируете советскую науку! Люди важным делом заняты! Ворон считают…

Сердятся бабуси, недоумевают ветераны с авоськами; сетуют на беспредел; мол, при Сталине такого не бывало…

Что?.. Да, и я считал… Слушай, Морковкин… будь другом, не отвлекай меня, пожа­луйста, мы уже почти закончили… Ну, конечно, сможешь ее вынуть из портфеля, не век же ей там сидеть… Что?.. Вот тогда мы все вместе и посмотрим, что она умеет…

О чем я говорил?

Да, так вот. Есть, есть у нас орнитологи, у которых основное занятие - ворон счи­тать. И ихтиологи есть, которые на ра­боте целый день рыбу ловят. И ботаники есть, которые в рабочее время собирают ромашки и лютики. И садоводы есть, которые официально груши околачивают…

Так что у всех у вас впереди - неограниченные возможности. Главное, ребята, - это только правильно выбрать себе дело по душе!»

«СИДЕЛА ПТИЧКА НА ЛУГУ…»

Я… всю­ду наблюд­ал за деятельною, неу­гомонною, бурною жизнью вечно беспокой­ных птиц…

(Н. А. Зарудн­ый, 1883)

Он воз­нес благодарс­твенную молитв­у Ал­лаху и тут с удивле­нием обнаруж­ил, что все диковинные птицы попадали с дере­вьев и неподвижно застыли на земле…

(Хорас­анская сказка)

«25 августа. Привет!

…Орнитология, будучи всего лишь частной ветвью зоологии, включает при этом в себя весьма разнообразные предме­ты, и работа разных орнитологов может выгля­деть совершенно по–разному.

Кто-то, изучая миграции птиц, строит огромные, с двухэтажный дом, ловушки из тонкой сетки и тысячами отлавливает самых разных мелких птиц. Затем быстро, как на конвейере (сводя к минимуму стресс для птиц), выполняет операции, тре­бующие огромной тренировки и профессионализма: определяет вид; раздувая оперение, оценивает просвечивающие через кожу запасы жира; проводит необходи­мые проме­ры (крыло, хвост, клюв, лапа); определяет по окраске и изношенности оперения пол и возраст; взвешивает птичку, опуская ее вниз головой в установленный на весы ко­нус из пластика; а перед тем как отпустить, надевает на лапу специальное кольцо с номером и адресом, куда его при находке надо вернуть.

Кто-то, кольцуя гусей или лебедей, как партизан или диверсант, тайком расклады­вает на полях или берегах водоемов огромные пушечные сети, привязанные к своего рода ракетам, врытым в землю, а потом, проведя долгие часы ожидания в укрытии, нажимает гашетку, выстреливая этими ракетами и накрывая сетями целую стаю. За­тем выпутывает из сетей этих крупных и сильных птиц, стараясь удержать их извиваю­щиеся длинные шеи, в то время как пленники безжалостно лупят исследова­теля крыльями (известен случай, когда лебедь ударом крыла сломал мужчине бедро!) и больно щиплются клю­вами через толстые перчатки, превращая научную работу в тяжелое физическое испытание. Этих птиц метят ножными кольцами и яр­кими пластиковыми ошейниками, заметными в бинокль с большого расстояния.

Кто-то, наблюдая пернатых хищников, неделю за неделей, меняясь посменно, де­журит около их гнезд в укрытиях, устроенных порой высоко на скалах или на дере­вьях, каждый раз добираясь туда, как верхолаз, и наслаждаясь не только наблюде­ниями за семейной жизнью птиц в гнезде, но и созерцая с высоты открывающиеся вокруг красоты. Наблюдатель сидит в вышине, ощущая особенность хищных птиц, как «аристократов» пернатого мира, и свою собственную к ним приоб­щенность… А потом, спускаясь на бренную землю, прозаически подбирает под гнездом отрыгнутые хищниками погадки из непереваренных остатков шерсти, костей, перьев или чешуи съеденных жертв и, размачивая их в чашках петри, часами корпит над лупой и ми­кроскопом, определяя их содержимое.