Фашизофрения
Шрифт:
Но Риббентроп и его жена, казалось, ничего не заметили. Напротив, они задержались почти на полчаса, занимая хозяина и хозяйку оживленной беседой. В один из этих моментов я подошел к госпоже Риббентроп и, прощаясь с ней, сказал:
„Надеюсь, что Англия и Германия сохранят свои дружественные отношения“.
„Смотрите только не нарушайте их сами“, — кокетливо ответила она.
Я уверен, что оба они отлично понимали, что именно произошло, но считали ловким ходом подольше удерживать премьер-министра от его деловых обязанностей и телефона. Наконец Чемберлен обратился к послу:
„Я должен извиниться, но я обязан заняться сейчас срочными делами“, — и без дальнейших церемоний он вышел из гостиной.
Риббентропы все еще задерживались, но большинство из нас под разными предлогами отправились по домам. Надо полагать, и они наконец откланялись. Это был последний раз, когда я видел Риббентропа — вплоть до того момента, когда его повесили».
Чемберлен продолжал политику умиротворения — ему, по-видимому, все еще казалось, что это — последний захват, что на этом нацисты успокоятся. Но у Гитлера уже была намечена следующая цель — Чехословакия.
Еще в разгар вторжения в Австрию Гитлер сказал в автомобиле генералу Гальдеру: «Это будет большим неудобством для чехов».
Гальдер сразу понял смысл замечания, открывавшего ему дальнейшие планы фюрера, однако само замечание показалось ему безграмотным с военной точки зрения. Но прав оказался Гитлер, а не его генерал.
На очереди — Чехословакия
12 марта, в день вступления германской армии в Австрию, Геринг торжественно заверил чехословацкого посланника в Берлине, что у Германии нет «никаких злых умыслов в отношении Чехословакии». Это заявление следовало понимать с точностью до наоборот: гитлеровская Германия уже начала подготовку к оккупации Чехословакии.
В пограничных с Германией районах этой страны жило немало немцев. Лидер судетских немцев Гейнлейн 24 апреля 1938 года выступил в Карлсбаде с требованием автономии для Судетской области. В том же месяце происходит конференция в Лондоне, которая рекомендует чехословацкому правительству принять так называемое «требование Гейнлейна».
18 июня Гитлер дает указание своим генералам подготовить план вторжения в Чехословакию, так называемый план Грюн. С точки зрения генералов это было авантюрой: в случае нападения на Чехословакию на ее стороне должна была выступить союзница — Франция, а в случае выступления Франции поддержать Чехословакию должен был и Советский Союз. Великобритания должна была вмешаться как союзница Франции. Гитлер успокаивал Кейтеля:
«Я приму решение о действиях против Чехословакии, только если буду твердо уверен, как это было в случае вступления в демилитаризованную зону и в Австрию, что Франция не выступит и что поэтому Англия не вмешается».
И Гитлер снова оказывался прав — лидеры Англии и Франции продолжали его «умиротворять». Несмотря на то, что 12 июня премьер-министр Франции Даладье подтвердил прежние обещания и заявил, что обязательства Франции по отношению к Чехословакии «священны и от выполнения их нельзя уклониться».
В августе 1938 года в Прагу отправляется лорд Ренсимен. Цель его миссии — уже, ни много ни мало, утвердить претензии Гитлера как «естественные».
Между тем СССР заявляет о своей неизменной готовности поддержать Чехословакию в случае германской агрессии. Советский посол в Великобритании встречается 2 сентября с Черчиллем, основным противником «политики умиротворения».
По результатам встречи Черчилль направляет в Форин Офис следующее письмо:
« Черчилль — лорду Галифаксу 3 сентября 1938 года
Я получил неофициально из абсолютно надежного источника следующие сведения, которые я считаю своим долгом передать Вам, хотя меня об этом не просили.
Вчера, 2 сентября, французский поверенный в делах в Москве (сам посол в отпуске) посетил Литвинова и спросил его от имени французского правительства, какую помощь Россия окажет Чехословакии в случае нападения Германии, учитывая в особенности затруднения, которые могут возникнуть в связи с нейтралитетом Польши и Румынии. Литвинов, со своей стороны, спросил о намерениях самих французов, указав, что у Франции есть прямые обязательства, тогда как обязательство России стоит в зависимости от действий Франции. Французский поверенный в делах не ответил на этот вопрос. Тем не менее Литвинов заявил ему, во-первых, что Советский Союз решил выполнить свои обязательства. Он признал трудности, связанные с позицией Польши и Румынии, но высказал мнение, что в отношении Румынии их можно преодолеть.
…Литвинов напомнил о своем интервью от 17 марта, копия которого, несомненно, есть у Вас в министерстве иностранных дел. Там он защищал идею консультаций между миролюбивыми державами относительно лучших методов сохранения мира, возможно, с целью опубликования совместной декларации при участии трех заинтересованных великих держав — Франции, России и Великобритании. Он считает, что Соединенные Штаты оказали бы такой декларации моральную поддержку. Все эти заявления были сделаны от имени Советского правительства и отражают его мнение относительно наилучшего пути предотвращения войны…
Возможно, конечно, что все это стало Вам известно по другим каналам, но заявления Литвинова показались мне настолько важными, что я не мог полагаться на волю случая».
«Я послал это сообщение лорду Галифаксу, как только продиктовал его, — пишет Черчилль в своих мемуарах. — 5 сентября лорд Галифакс ответил в осторожных выражениях, что в настоящее время не считает полезными действия такого рода…»
10 сентября 1938 года французский министр иностранных дел Бонне задал британскому послу в Париже вопрос:
«Завтра Гитлер может напасть на Чехословакию. Если это случится, Франция немедленно объявит мобилизацию. Она обратится к вам и скажет: „Мы выступаем, идете ли вы с нами?“ Что ответит Великобритания?»
Ответ, данный правительством его страны, позволил Черчиллю мрачно иронизировать:
«Нужно признать, что, если Боннэ искал предлогов, для того чтобы покинуть чехов на произвол судьбы, его поиски оказались небезуспешными».
В Чехословакии готовились защищать свою независимость, и когда Гитлер 12 сентября на съезде нацистской партии в Нюрнберге обрушился на соседнюю страну с яростными нападками, то в ответ чехословацкое правительство ввело на следующий день военное положение в определенных районах республики. 14 сентября переговоры с Генлейном были окончательно прерваны, а 15 сентября судетский лидер бежал в Германию.
Казалось, войны не избежать.
Обратимся опять к мемуарам Черчилля:
«В ночь на 14 сентября Даладье связался с Чемберленом. По мнению французского правительства, совместное обращение руководителей Франции и Англии лично к Гитлеру могло бы принести пользу. Чемберлен, однако, уже принял решение самостоятельно. По собственной инициативе он послал Гитлеру телеграмму, выразив желание приехать и повидаться с ним. На следующий день Чемберлен уведомил о своем шаге кабинет, а во второй половине дня получил от Гитлера ответ с приглашением в Берхтесгаден».