Чтение онлайн

Херувим наградил крылатую девушку убийственным взглядом, зашипел и отвернулся, вновь сосредоточившись на хозяине.

Марине внутри Мары стало стыдно, но разве она виновата? Не её вина, что Сергей оказался избранным…

— Гвидон, прошу тебя, постарайся… — впрочем, этого можно было и не говорить, херувим, не раздумывая, отдаст жизнь за хозяина. — Он сможет.

…Новорождённый мальчик, умерший на третий день от неизвестной хвори; Старообрядец, так и не признавший новой веры; Развратный Поп, посаженный на кол и снова и снова…

Все эти люди стали его частью, или разорвали на части его? Сергей не знал. Он ёжился в потаённом уголке на краю сознания и мог не так уж многое — испуганно наблюдать, как проваливается всё глубже в прошлое, всё дальше от знакомого времени.

Год от года, век от века у его воплощений в запасе оставалось всё меньше слов и меньше мыслей. Спустя ещё целую вечность, образы начали тускнеть, их чувства, мотивы, поступки больше напоминали рефлексы: поймать-убить, поймать-сожрать, поймать-поиметь… Вскоре образы вовсе сменились кошмарными снами.

А потом он проснулся.

6.

Лифтовая шахта, из стекла, не мешала великолепному обзору. Площадка медленно скользила по прозрачной трубе вверх. Он специально выбрал панорамный подъём, чтобы в последний раз насладиться видом великого города, возведённого забытыми предками. Город–государство носил имя крупнейшего вулкана планеты — Элизиум, в чреве которого и располагался. Большая часть его соотечественников уже покинули полумертвую планету, поэтому город на рассвете, будто не проснулся.

Из-за геометрических конструкций делового центра, небоскрёбов зоны отчуждения, шпилей храмов и массивного военно-исследовательского центра, занимавшего целую полусферу на левой стене бывшего жерла, увидеть жилую зону отсюда было нельзя, но это и не требовалось. Меркурий прекрасно помнил узкие улочки, хаотично петлявшие между причудливым нагромождением домов-капсул. Каждый житель Элизиума в душе мечтал перещеголять соседей — превратить свой дом в произведение искусства. Частенько, переборщив с количеством пристроек и разнообразных диковинных атрибутов, хозяева сталкивались с тем, что их постройки вызывали приступ безудержного смеха, а не желанное восхищение. В одном из таких домов вырос и он сам.

Он вспомнил, как сотни лет назад с ватагой сверстников играл на узких улочках в Death match — смертельную войну. Детские войнушки их были сравнимы в масштабах с настоящими баталиями, подчас и кровопролитны. Они делились на две условные армии и сражались друг с другом. У них всё было настоящим, от званий и отличительных лычек, до штаб-квартиры, шпионской сети, стратегии нападения и оружия. Правда, мощность детских лазеров позволяла оставить на противнике разве, что царапину, но и этого им хватало. Да и умельцы за монету помогали обойти ограничения. Многим мужчинам, рождённым под знаком рубина предназначалось стать воинами. Сколько сломанных крыльев, рук и пальцев срастила ему матушка? Сколько раз отец показательно устраивал нагоняй за опасные шалости, но когда домашние расходились, весело подмигивал, чтобы никто кроме них двоих этого не заметил. Сколько ещё таких чудесных моментов хранилось в его душе? Слишком много, чтобы забыть о прошлом, начав с чистого листа.

— Мерк, ты думаешь о детстве?

— Да. — Меркурий подошёл к спутнице, которая во все глаза всматривалась в даль родного города и обнял её за худые плечи.

Она лишь самую малость уступала ему в росте, отличалась крепким, легкоатлетичным сложением. Но главное, что его особенно в ней влекло — какой-то незаконченность, словно спустя сотни лет, она так и не выросла, оставшись немного девчонкой с улицы. Маленькая грудь с озорными сосками, задиравшими ткань накидки, узкие бёдра, курносый нос, веснушки –самые любимые детали.

— Ариадна, ты помнишь то время?

— Ты, шутишь? Я ненавидела тебя! — она развернулась на каблуках, рассмеялась. — Твои всегда побеждали моих, поэтому я и сбежала к тебе.

— Стало быть, выбрала сторону победителей?

— Нет, дурачок. Выбрала тебя.

Рассветные лучи запутались в её волосах, отчего она вся казалась буквально пропитана счастьем в розовых тонах.

Псевдосолнце, замершее на противоположной стороне города, уже несколько сотен лет не поднималось в зенит — горожане решили, что Элизиум особенно красив на рассвете. Поэтому ночь здесь сменялась продолжительным восходом и возвращалась после не менее продолжительного заката. Ариадна, погрустнев взглянула на город.

— Мерк, конечно, я помню… всё.

Их дома стояли друг напротив друга, разделённые крошечной улочкой. Случайно или нарочно, её и его родители решили, что дети должны жить в маленьких капсулах, на самых верхних этажах. В итоге, всё детство они были вынуждены изо дня в день пялиться друг на друга в окна, расположенные в паре метров. Восьмой как мог изводил соседку. Он рисовал на стекле пошлые картинки, включал её нелюбимую музыку, подкидывал мелких земноводных, которых девчонки почему-то боятся. А она дразнила его и ходила после душа полуголой, прекрасно зная, что он таится за шторой, поглощенный её красотой.

Позже, когда их связала дружба, Ариадна предложила вырастить Эбену — капризное растение с удивительно прогрессивной корневой системой. Часть корней прижилась в её комнате, а другая в его, образовав между окнами что-то вроде подвесного моста. Если бы он или она хоть раз пропустили полив, Эбена погибла бы.

Цветок выжил.

Спустя десятилетия, когда детство кончилось, их пути разошлись. Ещё десятилетия спустя, будучи уже мужчиной Меркурий однажды вернулся. Он улетал далеко от дома, нес вахту на орбитальной станции Энцелада. Чуть не погиб при мятеже повстанцев, а подавив восстание, был торжественно награжден отпуском. И вот он здесь. Глядит в окно, а Эбена будто только и дожидалась — зацвела… Такое случалось настолько редко, что о распустившихся бутонах гражданам полагалось сообщать в Надзор, чтобы другие соотечественники тоже могли засвидетельствовать чудо.

Из соседнего окна, замерев, глядела Ариадна.

Они не разговаривали несколько лет, да и виделись мельком издали раз или два. А тут на тебе — расцвел оказывается не только цветок. Он не мог оторвать глаз, залюбовавшись Ариадной, она посмотрела в ответ и между ними промелькнула искра. Так не бывает, скажет кто-то, но у них случилось именно так. В его висках застучало, не отдавая себе отчет, будто наблюдая себя со стороны он шагнул из своего окна в её окно. Она ждала и хотела. Губы встретились с губами, кожа соприкоснулась с кожей, а тихий нежный «ах» подтвердил, что ближе быть уже нельзя.

С тех пор они больше не разлучались.

Лифт бесшумно скользил вверх, унося их всё дальше от дома. Внизу остался даже шпиль научно-исследовательского центра — самый высокий в цитадели. Кварталы Элизиума и вовсе скрыли псевдо-облака. Зато теперь во всей красе предстал улей военно-исследовательского центра. Блестящие многоугольники стен и стройная геометрическая простота — ни украшений, ни построек, в чьей функциональности можно было бы усомниться. Армейская архитектура — строгая, простая — так есть и так будет во все времена. Со стороны центр напоминал драгоценный, огранённый камень. Именно здесь последние два десятилетия они бывали намного чаще, чем на родных улочках.