Чтение онлайн

Ариадна полулежала между ног, откинувшись на его грудь. Он наблюдал за закатом, чувствуя запах её волос. Такого резонанса как сейчас, с ними ещё не случалось. Ариадна глядела на профиль любимого мужчины и одновременно видела закат его глазами.

Он мысленно спросил:

— Тебе хорошо? — зачем? Ведь и так знал.

— Да, очень, — мысленно же отозвалась она.

Двое переглянулись.

— Так вот, что такое настоящая телепатия! — его мысли.

— Да, оказывается всё просто, — закрыла глаза она.

Солнце лениво ползущее в море залило красный мир всеми оттенками красного.

Спустя много минут, он признался:

— Девятая, — ты лучшее, что со мной было. Я не жалею…

— Восьмой, теперь мы вместе навсегда. И в жизни, и в смерти.

Прошёл час. Приборы, поддерживающие купол, тревожно пищали — батареи садились. Солнце скрылось, уступив место экстремальному холоду ночи. Порывистый ветер играл песком в дюнах. Яд давно подействовал. Два тела, обнявшись, невидяще смотрели в бурлящую пучину.

В водах Киммерийского моря начинался шторм.

Глава № 5. New Life.

КНИГА ИСХОДА. Архивный идентификатор: Dlta-7 // Приложение: Персональный лог [Статус: Последний свидетель]. Дата записи: [Данные утрачены] Пост-эвакуационный период.

Вот и всё. Трансляция завершена. Сегодня с орбиты отстыковался и ушел в сверхсветовой режим последний пассажирский транспорт. Планетарная поверхность населена теперь исключительно категорией лиц, чью мотивацию можно охарактеризовать как фанатичную или протокольно-научную — фанатики вроде меня. В каналах планетарной связи циркулирует не подтвержденная информация о том, что колода Креста идентифицировала панацею от видовой гибели и, возможно, протокол достижения персонального бессмертия. Однако, слух остается слухом.

Как и предрекали сейсмологи, планету ежечасно сотрясают подземные тектонические конвульсии. Ядро, утратившее энергетический потенциал, более не способно поддерживать внешние слои в пластичном состоянии. Наблюдается прогрессирующая кристаллизация металлической коры, что неминуемо приведет к трансформации небесного тела в статичный сфероид. Тайфуны и кислотная пыль гуляют по поверхности, уничтожая всё.

Я брожу из дома в дом и рассматриваю чужие вещи. Каждая находка — это клад нашего прошлого, но мне понятно, что скоро вся память истлеет и в этом исключительно наша вина. Уже скоро Элизиума не станет. Даже самые совершенные силовые поля не способны противостоять титаническому давлению геологических масс. Процесс обрушения инфраструктуры, вышел на катастрофический уровень. Четырнадцать дней назад зафиксирован коллапс военно-исследовательской базы, расположенной на склоне бывшего кратера, что повлекло за собой погребение под обломками центрального административного района. Эвакуация была сопряжена с критическим риском.

Я каждый вечер молюсь в храме Великих прародителей и вопрошаю лишь одно: «Как они недосмотрели, доверив планету таким невежественным эгоистам как мы, невидящим дальше своего носа?» — Ответом является акустический вакуум.

Институт «Смотрящих», признав свою несостоятельность, в полном составе добровольно прекратил существование. Несмотря на осознание необратимости данного акта (с последующим разрывом цикла реинкарнации), присущая им гордыня исключила возможность публичного покаяния. Далее — картежная группа «Алые Сердца», за исключением Королевы Крестовой масти. Колода Чёрных Сердец, движимая перманентной жаждой доминации, избрала путь космического скитания.

Сегодня уже никого не осталось.

Этой ночью я был на поверхности. Ночью стихия утихла, но по небу гуляли доселе невиданные знаки: Ноосферная оболочка, утрачивая целостность, формировала медленно вращающуюся воронку, через которую происходила ее утечка в открытый космос. Данное наблюдение является окончательным подтверждением: жизнь покинула наш мир.

Мы — добровольные хранители протокола забвения. Наше решение остаться — это акция, лишенная прагматики, но наполненная символизмом. Мы намерены зафиксировать все этапы агонии планеты, детализировать их, трансформировать в предостережение для тех, кто, возможно, получит доступ к этим строкам в ином времени и в ином мире. Чтобы не повторить наших ошибок.

1.

Марина брела по вечерней улице. Взгляд упирался в серые плиты тротуара, будто она боялась споткнуться о бордюр, хотя споткнулась о собственное прошлое. Оно было таким недавним, вон за тем поворотом, в двух годах отсюда — в той жизни, где еще не случилось ничего непоправимого. Прошло столько времени, а ее родной Питер почти не изменился. Нет, формально изменился, конечно: новые рекламные щиты, девушки перекрасились в новые цвета, оделись в другие одежды. Но душа города, эта вечная, равнодушная громада, осталась прежней. Она смотрела в лужи, как в зеркало, в котором каждый видит лишь собственное отражение. И сейчас оно отражало пустоту ее одиночества.

Спустилась в метро. В извилистом переходе между «Гостинкой» и «Невским» у музыкантов выработанный годами график. Раньше больше всех ей нравился баянист, похожий на Шнура. Он играл по четвергам томное танго и всегда улыбался в ответ, словно узнавая в толпе родственную душу. А по вторникам флейтист, если бросишь монеты в его потрепанный дипломат, мог внезапно сыграть «Wind of Change» — и на мгновение казалось, что мир полон обещаний.

Но сегодня, возле киоска с газетами, сидел бородатый дед со сканвордом. Напротив него, на стене, афиша «Жди меня». И старик поднял на Марину взгляд. «А, это ты, — словно сказал его взгляд. — Та, что всегда одна. Давно не встречал тебя здесь. Или встречал, но не замечал? Среди одиночек мы все на одно лицо».

Она прошла к поезду. И вот, у самого вагона, ее остановила картина, от которой сжалось сердце. Двое, мужчина и женщина, на вид лет семидесяти. Седые, как лунный свет. Он — в черном пальто, она — в чем-то нарядно-элегантном, будто только что из театра своей молодости. Обнялись, прощаясь. Когда женщина уже сделала шаг к вагону, мужчина поймал ее руку, задержал в своей на мгновение дольше, чем того требовала любезность. В этом жесте была целая жизнь. Двери закрылись со вздохом. Поезд унес, незнакомку, в её «завтра», где ее, будут ждать. А Марина осталась на перроне. «У всех кто-нибудь да есть, — пронеслось в голове. — И только я одна».

Одиночество — это когда тебя некому проводить и встретить. Когда твоя рука не тянется ни к чьей руке, потому что знает — в воздухе ее не встретит ответное, теплое касание. И город, как вечный свидетель, молчаливо кивнул: да, так и есть. И будет. Потому что твое одиночество стало частью пейзажа, таким же неотъемлемым, как гранит набережных и туман над Невой.

Марина вышла на «Московской» и зашагала через ещё светлый парк, обратила внимание на промытые дыры в почве газона. И только хотела отвести взгляд, как из дыры высунулась упитанная коричнево-чёрная крыса.

Началось.

Марина мгновенно набрала четырёхзначный номер.

— Восьмой, они здесь.

— Где ты?

— В парке победы. — Она оценила обстановку, — потенциальных жертв человек пять.

— Сейчас буду!

Чёрные крысы пребывали. Мерзкие грызуны блестели влажными глазами, пищали и надёжно укрываясь в тени травы, незамеченными подбирались к прохожим.

Больше не имело смысла скрываться.

— Паша, Маша, проявитесь! — кинула она талисманы, и сама преобразилась.