Фауст. Страдания юного Вертера
Шрифт:
Народ
Ученый муж, ты многих спас; Живи ж сто лет, спасая нас! Фауст
Склонитесь лучше перед тем, Кто учит всех и благ ко всем. (Идет с Вагнером дальше.)
Вагнер
Что должен был ты, муж великий, ощутить, Услышав эту речь и эти восклицанья! О, счастлив, кто дары свои и знанья С такою пользой мог употребить! Приход твой мигом изменил картину: Отец тебя показывает сыну, Бегут, спешат, теснятся все вокруг; Замолк скрипач, затихла пляска вдруг; Проходишь ты – они стоят рядами, И шапки вверх летят все тут! Еще момент – и ниц они падут, Как пред священными дарами. Фауст
Пойдем туда: на камне том Присядем мы и отдохнем немного. Не раз я здесь сидел, томя себя постом, Молясь и призывая Бога. С надеждой, с верою в Творца, В слезах, стеня, ломая руки, Для язвы злой, для страшной муки Просил я скорого конца. Слова толпы звучат насмешкой злою В ушах моих, и знаю я один, Как мало мы, отец и сын, Гордиться можем этой похвалою. Отец мой, темный труженик, в тиши Над тайнами природы тщетно бился; В ее круги святые он стремился Проникнуть всеми силами души – По-своему, но честно. Меж адептов Сидел он в черной кухне [2] взаперти И силился бальзам целительный найти, Мешая разных множество рецептов! Являлся красный лев – и был он женихом. И в теплой жидкости они его венчали С прекрасной лилией, и грели их огнем, И из сосуда их в сосуд перемещали. И вслед – блиставшую лучами всех цветов Царицу юную в стекле мы получали: Целительный напиток был готов. И стали мы лечить. Удвоились мученья: Больные гибли все без исключенья, А выздоравливал ли кто – Спросить не думали про то. Вот наши подвиги леченья! Средь этих гор губили мы Страшней губительной чумы! Я сам дал тысячам отраву: Их нет – а я живу… И вот – В моем лице воздал народ Своим убийцам – честь и славу! 2
Черная кухня – кабинет алхимика.
Вагнер
Ну, стоит ли об этом вам тужить! Довольно, если правильно и честно Сумели вы все к делу приложить, Что от других вам сделалось известно. Как юноша, трудам отца почет Воздали вы – он был доволен вами; Потом науку двинули вы сами, А сын ваш – снова далее пойдет! Фауст
О, счастлив тот, кому дана отрада – Надежда выбраться из непроглядной тьмы! Что нужно нам – того не знаем мы, Что ж знаем мы – того для нас не надо. Но перестань: не будем отравлять Прекрасный этот час печальными речами. Взгляни: уж солнце стало озарять Сады и хижины прощальными лучами. Оно заходит там, скрываяся вдали, И пробуждает жизнь иного края… О, дайте крылья мне, чтоб улететь с земли И мчаться вслед за ним, в пути не уставая! И я увидел бы в сиянии лучей У ног моих весь мир: и спящие долины, И блеском золотым горящие вершины, И реку в золоте, и в серебре ручей. Ущелья диких гор с высокими хребтами Стеснить бы не могли стремления души: Предстали бы моря, заснувшие в тиши, Пред изумленными очами. Вот солнце скрылось – но в душе больной Растет опять могучее желанье Лететь за ним и пить его сиянье, Ночь видеть позади, и день передо мной, И небо в вышине, и волны под ногами. Прекрасная мечта! Но день уже погас. Увы, лишь дух парит, от тела отрешась, – Нельзя нам воспарить телесными крылами! Но подавить нельзя подчас В душе врожденное стремленье, Стремленье в высь, когда до нас Вдруг долетает жаворонка пенье Из необъятной синевы небес, – Когда, внизу оставя дол и лес, Орел парит свободно над горами Иль высоко под облаками К далекой родине своей Несется стая журавлей. Вагнер
Хандрил и я частенько, без сомненья, Но не испытывал подобного стремленья. Ведь скоро надоест – в лесах, в полях блуждать… Нет, что мне крылья и зачем быть птицей! Ах, то ли дело поглощать За томом том, страницу за страницей! И ночи зимние так весело летят, И сердце так приятно бьется! А если редкий мне пергамент попадется, Я просто в небесах и бесконечно рад. Фауст
Тебе знакомо лишь одно стремленье, Другое знать – несчастье для людей. Ах, две души живут в больной груди моей, Друг другу чуждые, – и жаждут разделенья! Из них одной мила земля – И здесь ей любо, в этом мире; Другой – небесные поля, Где духи носятся в эфире. О духи, если вы живете в вышине И властно реете меж небом и землею – Из сферы золотой спуститесь вы ко мне И дайте жить мне жизнию иною! О, как бы я плащу волшебному был рад, Чтоб улететь на нем к неведомому миру! Я б отдал за него роскошнейший наряд, Его б не променял на царскую порфиру! Вагнер
Не призывай знакомый этот рой, Разлитый в воздухе, носящийся над нами; От века он душе людской Грозит со всех концов и горем, и бедами. То мчатся с севера, и острый зуб их лют, И языком они язвят нас, как стрелою; То от востока к нам они бездождье шлют И сушат нашу грудь чахоткой злою; То, если из пустынь пошлет их жаркий юг, – Они палящий зной над головой нам копят; То с запада они примчат прохладу вдруг – А после нас самих луга и нивы топят. Они спешат на зов, готовя гибель нам: Они покорствуют, в обман увлечь желая, Уподобляются небес святым послам, И пенью ангелов подобна ложь их злая. Однако нам домой пора давно: Туман ложится, холодно, темно… Да, только вечером мы ценим дом укромный! Но что ж ты стал? И чем в долине темной Твое вниманье так привлечено? Чего твой взор во мгле туманной ищет? Фауст
Ты видишь – черный пес по ниве рыщет? Вагнер
Ну да; но что ж особенного в том? Фауст
Всмотрись получше: что ты видишь в нем? Вагнер
Да просто пудель перед нами: Хозяина он ищет по следам. Фауст
Ты видишь ли: спиральными кругами Несется он все ближе, ближе к нам. Мне кажется, что огненным потоком Стремятся искры по следам его. Вагнер
Ты в зрительный обман впадаешь ненароком: Там просто черный пес – и больше ничего. Фауст
Мне кажется, что нас он завлекает В магическую сеть среди кругов своих. Вагнер
Искал хозяина – и видит двух чужих! Взгляни, как к нам он робко подбегает. Фауст
Круги тесней, тесней… Вот он уж близок к нам. Вагнер
Конечно, пес как пес – не призрак: видишь сам! То ляжет, то, ворча, помчится без оглядки, То хвостиком вильнет: собачьи все ухватки! Фауст
Иди сюда! Ступай за нами вслед! Вагнер
Да, с этим псом – конца забавам нет: Стоишь спокойно – ждет он терпеливо; Окликнешь – он к тебе идет; Обронишь вещь – он мигом принесет; Брось палку в воду – он достанет живо. Фауст
Ты прав, я ошибался. Да: Все дрессировка тут, а духа ни следа. Вагнер
Да, вот к такой собаке прирученной Привяжется порой и муж ученый. Воспитанник студентов удалых, Пес этот стоит милостей твоих. Они входят в городские ворота.
Кабинет Фауста
Фауст входит с пуделем.
Фауст
Покинул я поля и нивы; Они туманом облеклись. Душа, смири свои порывы! Мечта невинная, проснись! Утихла дикая тревога, И не бушует в жилах кровь: В душе воскресла вера в Бога, Воскресла к ближнему любовь. Пудель, молчи, не мечись и не бейся: Полно тебе на пороге ворчать; К печке поди, успокойся, согрейся – Можешь на мягкой подушке лежать. Нас потешал ты дорогою длинной, Прыгал, скакал и резвился весь путь; Ляг же теперь и веди себя чинно. Гостем приветливым будь. Когда опять в старинной келье Заблещет лампа, друг ночей, Возникнет тихое веселье В душе смирившейся моей, И снова мысли зароятся, Надежда снова зацветет – И вновь туда мечты стремятся, Где жизни ключ струею бьет. Пудель, молчи! К этим звукам небесным, Так овладевшим моею душой, Кстати ль примешивать дикий твой вой? Часто у нас над прекрасным и честным Люди смеются насмешкою злой, Думы высокой понять не умея. Злобно ворчат лишь, собой не владея. Так ли ты, пудель, ворчишь предо мной? Но горе мне! Довольства и смиренья Уже не чувствует больная грудь моя. Зачем иссяк ты, ключ успокоенья? Зачем опять напрасно жажду я? Увы, не раз испытывал я это! Но чтоб утрату счастья заменить, Мы неземное учимся ценить И в Откровеньи ждем себе ответа, А луч его всего ясней горит В том, что Завет нам Новый говорит. Раскрою ж текст я древний, вдохновенный, Проникнусь весь святою стариной И честно передам я подлинник священный Наречью милому Германии родной. Поделиться с друзьями: