Федералист
Шрифт:
В-четвертых. Весьма сомнительно, мягко выражаясь, правильно ли решения этого совета определяли в ряде случаев границы, предписанные законодательной и исполнительной власти, и не нарушали ли их вместо того, чтобы сдержать и поставить каждое ведомство на отведенное ему место.
В-пятых. Я так и не смог убедиться, что решения совета по конституционным вопросам – будь они верными или неверными – хоть в какой-то мере изменяли практику, основанную на законодательных построениях. Напротив, выясняется, если я не ошибаюсь, что в одном случае тогдашние законодатели отвергали построения совета, фактически одержав над ним в этом состязании победу.
Поэтому и сам совет своими изысканиями доказывает существование болезни, а своим примером – негодность предложенного от нее лекарства.
Это заключение отнюдь не умаляется ссылкой на то, что штат, где проводился сей эксперимент, находился в [c.344] критическом состоянии, да и задолго до того его население вовсю будоражили и сбивали с толку партийные распри. Но можно ли полагать, что в следующее семилетие тот же штат окажется без партий? И можно ли рассчитывать, что любой другой штат в любой другой период вдруг освободится от них? Такое положение вещей ни предполагать, ни желать, право, не следует, ибо изничтожение партий непременно повлечет за собой либо всестороннюю угрозу общественной безопасности, либо полное изничтожение свободы.
Если бы в качестве предосторожности из собраний, избранных народом, дабы проверить предшествовавшие власти, были бы удалены все лица, связанные с правлением за предыдущий период, трудности отнюдь не решились бы. Важнейшая задача пала бы, возможно, на плечи людей, которые, при куда меньших способностях к управлению, лучше сгодились бы на иные дела. К тому же, хотя лично они, возможно, и не участвовали в правлении в те годы, а потому не были непосредственно замешаны в тех мерах, которые им надлежало рассмотреть и оценить, не исключено, что они имели отношение к партиям, с этими мерами связанными, да и были избраны при их содействии.
Публий [c.345]
КОММЕНТАРИИ
Каждый – Гамильтон и Мэдисон – безоговорочно объявлял себя единоличным автором этой статьи. Взвесив все “за” и [c.578] “против”, Дж. Кук все же отдал предпочтение Мэдисону, многозначительно закончив свои разыскания в этом отношении так: “Чтобы указать на предварительный характер этого заключения и отметить претензии Гамильтона, его имя помещено в скобках ниже имени Мэдисона”.
П. Эйделберг в уже упоминавшейся работе (р. 308) предлагает: “Поразмышляйте над следующим абзацем из статьи 50 “Федералиста”: “Когда люди, решая разнообразные вопросы, руководствуются трезвым и вольным разумом, они неизбежно высказывают по их поводу различные мнения. Когда же ими правит общая страсть, мнения эти, коль скоро здесь годится это слово, во всем одинаковые”. Теперь следует отметить, что, хотя Мэдисон первым заговорил о “плюрализме” в связи с принципом представительства, а в данном случае в связи с палатой представителей, тем не менее эта ветвь власти таит в себе опасность тирании эгалитаризма. Следовательно, можно считать, что, хотя существование палаты представителей делает возможным большую степень плюрализма, сохранение этого плюрализма в основном зависит от сената. Эту мысль Публий развивал в дальнейших статьях. [c.579]
К тексту
Федералист № 51 [50]*
Джеймс Мэдисон
(совместно с Александром Гамильтоном)
Федералист: Политические эссе А. Гамильтона, Дж. Мэдисона и Дж. Джея. –
М.: Издательская группа “Прогресс” – “Литера”, 1994. – С. 345–351.
Комментарии (О. Л. Степанова): Там же. С. 579.
Февраля 6, 1788 г.
К народу штата Нью-Йорк
Что же нам все-таки придумать, чтобы на практике обеспечить необходимое разделение законодательной, исполнительной и судебной власти, записанное в конституции? Единственный ответ, который можно на это [c.345] дать: пусть, раз уж все внешние меры оказываются недостаточными, восполним изъян, создав такую внутреннюю структуру правления, чтобы составляющие ее части сами стали средством удерживать каждую на отведенном ей месте. Не берусь полностью развить эту важнейшую мысль, но осмелюсь высказать несколько общих соображений, которые, возможно, прольют на нее достаточный свет и помогут нам составить более правильное суждение о принципах и структуре правления, какими они намечены в проекте конвента.
Чтобы заложить прочный фундамент под институт раздельных и автономных ветвей власти, что в определенной степени повсеместно полагают важнейшим условием для сохранения свободы, очевидно, требуется, чтобы каждая власть обладала собственной волей и, следственно, строилась на такой основе, когда представляющие ее должностные лица имеют как можно меньше касательства к назначению должностных лиц на службе другой. При строгом соблюдении данного принципа необходимо, чтобы все назначения на высшие должности в исполнительных, законодательных и судебных органах исходили из первоисточника власти – от народа и шли по не сообщающимся друг с другом каналам. Возможно, такой план построения отдельных органов на практике окажется менее сложным, чем это представляется в уме. Хотя некоторые сложности, равно как и дополнительные расходы, тут неизбежны. Придется поэтому пойти на некоторые отклонения от этого принципа. В особенности нецелесообразно настаивать на строгом его соблюдении применительно к судебному ведомству: во-первых, поскольку судье потребны особые качества, первейшим условием при предоставлении сей должности должна быть такая форма отбора, которая наилучшим образом эти качества обеспечит; во-вторых, поскольку назначение на должность в судебном ведомстве является бессрочным, что, несомненно, быстро искоренит чувство зависимости от тех, кем она пожалована.
В равной степени очевидно, что лица на службе каждого из ведомств должны как можно меньше зависеть от лиц на службе других по части выгод, предоставляемых их служебным положением. Если бы глава исполнительной власти или судьи находились в этом отношении [c.346] в зависимости от законодателей, ни о какой свободе действий не могло быть и речи: их независимость была бы чисто номинальной.
Но главная гарантия против постепенного сосредоточения разных родов власти в одном из ее ведомств в том, чтобы у лиц, ведающих тем или иным органом власти, были необходимые конституционные средства и личные мотивы противостоять вторжениям со стороны других. В этом, как и в других, случае должны быть предусмотрены меры защиты, способные отвести угрозу посягательств. Честолюбию должно противостоять честолюбие. Интересы главы ведомства должны быть связаны с его конституционными правами, действующими в данном органе власти. Пожалуй, подобные маневры, к которым приходится прибегать, дабы помешать злоупотреблениям властью, не красят человеческую природу. Но разве сама необходимость в правлении красит человеческую природу? Будь люди ангелами, ни в каком правлении не было бы нужды. Если бы людьми правили ангелы, ни в каком надзоре над правительством – внешнем или внутреннем – не было бы нужды. Но при создании правления, в котором люди будут ведать людьми, главная трудность состоит в том, что в первую очередь надо обеспечить правящим возможность надзирать над управляемыми; а вот вслед за этим необходимо обязать правящих надзирать за самими собой. Зависимость от народа, безусловно, прежде всего обеспечивает надзор над правительством, но опыт учит человечество: дополнительные предосторожности тут отнюдь не лишни.
Эту игру на противоположных и соперничающих интересах, за недостатком лучших побуждений, можно проследить на всей системе человеческих взаимоотношений, частных, равно как и общественных. Особенно отчетливо она видна на всех ступенях иерархической лестницы власти, где постоянной целью является разделять и расставлять должности таким образом, чтобы каждое занимающее их лицо могло надзирать над другим, чтобы личный интерес каждого чиновника служил охраной общественных прав. При распределении высших постов в государстве эти изобретенные благоразумием ухищрения не менее необходимы. [c.347]
Однако невозможно дать каждому ведомству равные средства для самозащиты. При республиканской форме правления законодательная власть неизбежно оказывается господствующей. Но от этого зла есть лекарство: разделить ее на разные ветви и, избрав туда представителей различными способами, положить в основу деятельности каждой разные принципы, настолько мало связанные друг с другом, насколько это допустимо при общих обязанностях и общей зависимости от народа. Не исключено, что окажется необходимым принять и дальнейшие предосторожности против опасных поползновений. Если солидный вес законодательной власти требует ее разделить, слабость исполнительной, напротив, требует ее укрепить. На первый взгляд, естественной защитой от законодателей может служить для главы исполнительной власти право вето. Однако это, пожалуй, оружие не вполне безопасное и само по себе еще недостаточное. В обыкновенных случаях его, возможно, не станут употреблять с должной твердостью, а в чрезвычайных – оно может быть вероломно изъято. Но нельзя ли восполнить этот изъян, которым страдает право вето, установив какую-нибудь заранее оговоренную связь между более слабым ведомством и более слабой ветвью в более сильном, благодаря чему эта более слабая ветвь станет поддерживать конституционные права исполнительной власти, не слишком ущемляя при этом права собственного ведомства?