Чтение онлайн

Вот чего больше всего боялась царевна Софья, вот что мучило её с тех пор, как умер прямой наследник Иван Иванович. Оттого крик и истерика, и глаза на мокром месте.

Утром встала Софья, как будто и не было ничего. Снова предстала властной и надменной царевной Цареградской.

День начинался обычно, буднично. Дворовые девки принесли кувшин и серебряный таз для умывания: холодная и чистая вода из родника приятно освежала. Глянула Софья Фоминична в зеркало и осталась недовольна собой. Из зеркальной глади на неё смотрело серое одутловатое немолодое лицо, на котором выделялись пухлые губы, большие глаза и нос с горбинкой.

«Пролетело моё времечко», – прошептала в сердцах. А вслух кликнула зычным властным голосом:

– Позвать бабку Анисию!

Бабка слыла великой травницей и целительницей. Навела на неё супруга князя Ряполовского Мария – одна из немногих женщин, из высокого круга приближённых к Великому князю особ, с которой общалась Софья Фоминична. К услугам знахарки царевна стала прибегать с недавних пор, не забывая, впрочем, и о византийских премудростях сохранения души и тела.

Анисия, востроносая бойкая бабёнка на вид лет сорока, вовсе не была бабкой, скорее выдавала себя за таковую для солидности. Одевалась в какие-то лохмотья, сотканные, казалось, из водорослей или болотной тины. Зимой и летом ходила в лаптях из бересты. Шуб и кожухов не признавала даже в лютый мороз.

Бабка разложила перед Софьей Фоминичной бутылочки и шкатулочки.

– Это от сглаза, – рассказывала Анисия полушёпотом, хотя кроме них двоих в спальне никого и не было. – Это от морщин. Это румяна для щёк. Вот сурьма для глаз. А это, – бабка пытливо взглянула на Софью, – как просила, мужу твоему приворотное зелье. Смотри, знай меру, не ровен час, к батюшке его, Василию Тёмному, отправишь.

– Ступай с Богом, – Софья опустила в морщинистую руку Анисии пять копеек – сумму немалую, за которую можно было и корову купить.

Едва успела царевна Софья подвести глаза, набелить лицо и нарумянить щёки, как в спальню вошёл величавый супруг её.

– Что это за ведьмы к тебе повадились? – спросил Иоанн как бы невзначай.

– Это так, – замялась Софья Фоминична. – Жена Ромодановского пользует её, в травах она понимает толк.

– Почему вчера посла не приняла?

– Не здоровилось мне.

Слава Богу, успела царевна нарумянить щёки, а то бы внезапно нагрянувший румянец выдал бы её с головой.

– А чем занемогла? – допытывался Иоанн Васильевич.

– Животом, – коротко бросила Софья Фоминична, тем самым остановивши дальнейший пристрастный допрос.

– Животом, – повторил Иоанн Васильевич в раздумии, глядя на чрезмерно накрашенное лицо супруги. Глаза, обведённые сурьмой, были красноватого цвета, что могло навести на мысль, что не только животом она маялась. – А к дочери у тебя интерес имеется или нет? Не хочешь узнать новости, что привёз пан Станислав от любимого зятя? Может, на брачные подарки, что он передал, взгляд бросишь?

Софья еле сдержала накатившую волну негодования. Как несправедлив к ней Иоанн! Не она ведь затеяла игру в сватовство со злейшим врагом княжества Московского. Чего ждать от такого брака? Однако желание узнать, как идут дела у дочери, пересилило, и царевна, поступившись возможностью укорить мужа, спросила покорно, опустив взгляд долу:

– Как там Елена наша, не томи.

– Не может наш любимый зять церковь для дочери нашей в переходах дворца поставить. Говорит, закон не велит новые греческие церкви строить. А та, что есть, старая, недалеко от дворца. Не утрудит ножки Елена, если сходит туда.

Иоанн Васильевич внимательно взглянул на супругу, ожидая реакции на эту новость. Ведь в брачном договоре Александр обязался выполнить это непременное условие, поставленное будущим тестем.

– Да ты не о церкви, о дочери слово скажи. Как ей там живётся?

Не такого ответа ожидал Иоанн Васильевич от Софьи. Негодование на Великого князя Александра переполняло его. С кем, как не с супругой, предстояло поделиться обидой на коварного зятя, с первых шагов супружеской жизни нарушившего все обещания.

– Да, я не так хотела сказать. Церковь это важно. Обещал ведь Александр. Как там во дворце, нет ли обид каких у дочери нашей?

Софья видела, как нарастает гнев у властного супруга, не любившего, когда не по его разумению что-то происходило. А тут целый обман открывался. И ничего не исправишь. Дочь ведь обратно не попросишь. Теперь думать нужно, как не навредить ей.

– Да разве ж скажет Елена, если что и есть. Не захочет родителей расстраивать, – Великий князь Московский сменил гнев на милость, голос его слегка потеплел. – А новости о жизни дочери нашей во дворце пан Станислав передал такие. Просит Александр забрать из дворца бояр и детей боярских, коих мы в Литву отрядили, пока привыкнет Елена к новому месту. Так и сказал: «Прошу, чтобы брат наш и тесть велел боярам своим и детям боярским к себе ехать. Ведь то, за ласка Божья, у нас своих слуг есть полно, которые нашей княжне послужат».

– А что ты? – Софья не на шутку встревожилась, забыв про все былые обиды.

– Попросил Фёдора Курицына ответить, что мы о другом договаривались. Что мне дела нет до их правил. Если обязался Александр содержать жену в греческом законе, то должен и церковь поставить, чтобы ей недалеко было ходить. А насчёт бояр наших – просил не отправлять, пока не найдут вельмож греческого закона и пока я посла своего с разъяснениями в Литву не направлю.

– Может, мне с паном Станиславом поговорить? – спросила Софья участливо.

– Да ладно, – Иоанн Васильевич нахмурил высокий лоб. – Обойдётся.

– Что обойдётся? – Софья в волнении теребила платок.

– Без тебя обойдётся. Не до церемоний.

Софья прикусила губу.

– Жалуется Александр на свата нашего, господаря Стефана, что напал тот на Литву и забрал город Браславль. Напишу письмо свату, Елену попрошу, пусть батюшке отпишет. Предложу заключить вечный мир. Может, увидит Александр мою заботу о нём и сам переменится.

При упоминании имени Елены Волошанки Софья не сдержала гримасу.

– Поступай, как знаешь, – и, памятуя о нраве супруга, закончила мягче, – тебе виднее.

Иоанн Васильевич призадумался, не заметил реверансов супруги.

– Сдаётся мне, нужно гонца к Елене посылать. Пусть всё выведает, да от меня наставления передаст. Повод найти надо, зачем гонца посылаю. Ненароком заподозрит зять в излишнем внимании, больно недоверчив он. Во всём крамолу видит. Пойду, обдумаю, как всё обставить.