Чтение онлайн

Негаразды литовские тревожили не только Иоанна Васильевича. Князь Патрикеев, потомок Великих князей литовских, больше всего на свете желал вечного мира с Литвой, и не только: хотелось ему изменить государя Иоанна Васильевича на польский или литовский манер. Желание это было, судя по всему, несбыточным.

Ещё дед его бежал на Русь и доказал свою верность Великому князю Московскому Дмитрию Донскому, построив на собственный кошт крепость Копорье близ Новгорода Великого. Сам же Иван Юрьевич добился высот невиданных, был вторым человеком по значимости в Московии, но … что значит быть вторым, когда первый, государь его и двоюродный брат, Иоанн Васильевич, власть имеет безграничную – Бог и царь на земле, ни с кем не считается, боярами, словно дворовыми крестьянами, повелевает. Самых знатных, ещё при батюшке Василии Тёмном выслужившихся, опале предаёт. Земли их забирает, а людей в иные места заселяет в завоёванном Новгороде Великом на границе со шведами. Новгородцев же в московские околицы переводит со всем скарбом, праведно нажитым. Вот такая каша с маслом! Сегодня ты второй, а завтра? То ли дело порядки литовские и польские! Там паны власть имеют, без решения сейма или рады ни король польский, ни Великий князь Литовский шага ступить не смеют. Даже денег на войну не получат, если сейм или рада на то добро не скажут. Так ожидаемая свадьба дочери Иоанна Васильевича с Александром литовским, вместо исполнения тайной мечты Патрикеева о единении Москвы и Литвы, одни негаразды принесла. Лютует Иоанн Васильевич, хоть вида не подаёт. Обиды на зятя копит, непочтительный тон его не приемлет. Да и как принимать такую непочтительность: не хочет родственник называть тестя государем всея Руси, как тот требует. Того и гляди Иоанн Васильевич начнёт виновных искать, кто сватовству Александра был рад и всячески к нему располагал.

Ещё одним неравнодушным к литовскому сватовству человеком был Фёдор Курицын. Если Иван Юрьевич воздушные мосты выстраивал, тайные мечты пестовал, то Фёдору Васильевичу пришлось брать на себя головную боль государя, думать, как достоинство Иоанна Васильевича в сношениях с зятем не уронить, а с другой стороны, дочери его, Елене, не навредить.

Давеча вёл Фёдор Васильевич переговоры с литовским послом Станиславом вместе с дьяком Майко и казначеем Володимировым, и сейчас, запершись в посольской избе и велев никого не пускать, окромя посыльных государевых, готовил ответ Иоанна Васильевича Великому князю Александру.

Давно уже не было у Курицына такой круговерти в голове, почитай, с первых дней служения государю. Государев зять нарушал все свадебные договорённости, а ещё и полгода не минуло со дня женитьбы его на Великой княгине Елене. Ну как не серчать Иоанну Васильевичу!

Ещё в Литве, где Курицын провёл почти год, готовя договор о мире с Великим князем Литовским, понял он, спокойной жизни государю не будет. Да и сама мысль выдать Великую княжну Елену за Александра казалась ему ошибочной.

Раздумия Курицына были прерваны в самый неподходящий момент. Дверь в посольскую избу резко отворилась…

«Кого там нелёгкая принесла? Я же велел никого не пускать!» – хотел уже выкрикнуть дьяк. Да, слава Богу, не успел. В проёме двери показалась сначала меховая соболья шапка, потом острая бородка, рука с палкой и, наконец, вся сутулая фигура Великого князя, который с годами терял прежнюю осанку, как будто стесняясь своего роста, предстала перед подданными. Такой эффект мог произвести только внезапный разряд молнии или схождение с небес лика святого.

«Невиданное дело! Сам государь!» – служивые люди, дьяки повскакивали с мест, прижались к стенам.

– Всех долой! – закричал Иоанн Васильевич, вращая выпуклыми, ещё более округлившимися от гнева, глазами. Курицын, привыкший к перепадам настроения Иоанна Васильевича, и бровью не повёл. Как сидел с пером в руках в раздумьях, коротая час над государевым письмом, так и продолжал сидеть, остальных же – в мгновении ока как ветром сдуло. Ясно было одно: государю срочно понадобился Курицын, да так срочно, что властитель земли русской пренебрёг правилами, выпестованными для него царевной Софьей. Вопрос в другом. На него, Курицына, направлен гнев государя, или он вызван внешними причинами, которые надлежало срочно обсудить?

Иоанн Васильевич сделал несколько шагов в направлении дьяка.

Курицын поднялся и склонился в глубоком поклоне:

– Извини, государь! Замешкался, над письмом засиделся.

– Что, хлопотно Великому князю Московскому служить? – усмехнулся Иоанн Васильевич. Глаза его потеплели, как будто и не было лютости в этом взоре ещё секунду назад. Он протянул руку к листку на столе дьяка и прочитал вслух.

«Отец Макарий не венчал молодых, как было уговорено, а только поп латинский. Церковь греческую ты не поставил в переходах у своего двора, говоришь, что есть такая близко, а бояре сказывают, что ходить далеко. А как отпустил к нам послов наших князя Семёна Ряполовского и Михайла Русалку, то грозишься отослать от дочери нашей всех бояр и иных людей и хочешь приставить к ней своих людей, всех римского закона. А говорили мы, что побудут у неё бояре наши при дворе, пока привыкнет к новой жизни.

Пишешь, что послы наши, князь Семён Ряполовский и Михайло Русалка, когда от тебя ехали, то по дороге людям твоим шкоду делали, купцов грабили. Учинили мы допрос князю Семёну и боярину Михайле. Крест они целовали и клялись, что не было ничего такого, о чём ты пишешь. Наоборот, они дорогою терпели во всём недостаток.

Жалуешься ты на свата моего и брата Стефана Молдавского, что напал на города твои и разорил Браслав. Пошлём Стефану людей наших и скажем ему, чтобы с нашим братом и зятем с Великим князем Александром был так же, как и с нами: другу бы его друг был, а недругу недруг».

– Дельно написано, Фёдор, ничего из моей речи ты не упустил. Убери только слова «а говорили мы, что побудут у неё бояре наши при дворе, пока привыкнет к новой жизни». Негоже мне показывать слабость и обиды свои. Пусть Мамырев письмо перепишет, печать подвесит да отдаст послу литовскому пану Станиславу. Но знай, не для того я из дворца пришёл, чтобы тебя проверять. Гложет меня дума одна, покоя не даёт: зачем я дочь свою врагу отдал. Посла отправить не могу, пока от Стефана ответ не придёт, а знать хочу, не притесняет ли зять мою Елену. Что делать, не знаю.

Курицын задумался.

– А ты, государь, пошли гонца особого. Скажем, мол, прослышали, что дочь твоя заболела. А с гонцом этим можно и грамоту особую передать, не для глаз чужих.

Иоанн Васильевич встрепенулся. Внезапная мысль озарила его. А что? Так можно выведывать через дочку секреты литовские – будет она своим человеком во дворце Великого князя Александра.

– Золотая голова, – похвалил он Курицына. – В одной грамоте о здоровье справимся, её можно и мужу показать. Вторая – тайная – только для Елены будет. В ней дадим наставления, как ей и боярам нашим вести себя.

– Кого пошлём, государь? Дело важное.

– У меня все люди верные, – усмехнулся Иоанн Васильевич. – На любом можно взор остановить.

– Может, Беклемишева?

– А давай так сделаем, – в глазах Иоанна Васильевича появились весёлые искорки. – Велю всем вернуться. Кто первый войдёт, того и пошлём.

Не ожидал дьяк такой лёгкости от государя, подолгу обдумывавшего каждый поступок свой. За такие минуты, когда сбрасывал Иоанн Васильевич византийский лоск, мог Курицын отдать многое и многое забыть.

Позвали стрельца, за дверью караулившего. Тот кликнул: «вертайтесь все!»

Государь и дьяк уставились на дверь…

Первым в дверную щёлку просунул голову Михайло Погожев, прыткий малый, не раз выполнявший срочные поручения.

– И что ты вечно торопишься, Михайло, – пробурчал Иоанн Васильевич.

Погожев, увидев тёплые искорки в его глазах, расплылся в улыбке:

– Так я же к Стефану, свату твоему, государь, должен ехать. Вот в дорогу и тороплюсь.

Иоанн Васильевич посмотрел на Курицына. Оба рассмеялись. Погожев беспомощно захлопал ресницами, пытаясь понять причину, вызвавшую неожиданное веселье государя и дьяка.