Чтение онлайн

Я неловко машу рукой.

– Привет.

Для меня зарезервировано место во главе стола, напротив Денвера.

– Налетайте, - говорит Денвер о коробках с пиццей, разложенных перед нами.

Мы все берем себе по пицце, но в компании царит странная атмосфера. Не знаю, то ли из-за моего присутствия, то ли они нервничают, то ли ещё что. Я вопросительно поднимаю бровь, глядя на Денвера, но он выглядит так же растерянно, как и я.

Я откидываюсь на спинку стула.

– Судя по молчанию, у вас у всех есть ко мне вопросы.

– Вот это самомнение, - фыркает Денвер, но улыбается мне.

– Где ты был?
– Спрашивает Блондинка.

– В Монтане.

Она закатывает глаза.

– Это мы знаем, но я спрашиваю, почему?

– Оу. Чтобы быть поближе к своей семье. Это место, где я вырос. Я устал от голливудского дерьма.

Пять пар глаз уставились на меня.

– Предполагается, мы пытаемся заинтересовать этих людей нашим бизнесом, Мейс, - говорит Денвер.

– Верно. Упс.
– Я повышаю голос.
– Заключайте контракт со звукозаписывающей компанией, ребята. Это здорово.
– Я поднимаю два больших пальца вверх.

Денвер не впечатлен.

– Ладно, теперь ты их просто пугаешь.

– Вы, парни, забавные, - говорит Суперфан.
– Значит, это правда? Вы на самом деле друзья?

Ого, привет, сложный вопрос. Не то чтобы они знали. Денвер пронзает меня бирюзовым взглядом, к которому я питаю слабость. Он хочет, чтобы я ответил на этот вопрос? Отлично.

– Лучшие.
– Правило номер один в Голливуде. Придерживайся сценария. Когда-то не было бы так сложно сказать, насколько мы близки.

Сейчас…

– Он лжет.
– Денвер ухмыляется.
– Он здесь только из-за еды.

– И это тоже, - соглашаюсь я.

Двойник Джеймса Бланта поворачивается ко мне.

– Я видел, что писали о тебе после той фотографии... и, э-э… Я не очень разбираюсь в правилах этикета, когда дело доходит до таких вещей, но хотел сказать, что они мудаки.

Я фыркаю. Вообще-то, мне нравятся эти дети. Под «детьми» я подразумеваю, что им, вероятно, от восемнадцати до двадцати пяти лет. Боже, Денвер - наставник для людей своего возраста.

– Спасибо, но это все часть бизнеса.

Ненавижу себя за то, что у меня до сих пор с языка срывается этот укоренившийся ответ, и инстинкт подсказывает мне защищать индустрию, полную комплексов по поводу внешности и невыполнимых стандартов.

– Вообще-то, знаешь что?
– говорю я.
– Ты прав. Они - мудаки. Многие из тех, кого вы встретите в этой индустрии, такие же. Но если вы им об этом скажете, это плохо на вас отразится.

– Мейс, - предупреждает Денвер.

– Нет, они должны это услышать. Если вы серьезно относитесь к музыкальной карьере, вам придется услышать горькую правду. Смена имиджа, прибавка в весе, другая прическа - все это сделает вас мишенью для хейта в Интернете. Помните, как Гарри Стайлс отрезал свои длинные волосы?

– По всему миру подростковые сердечные переживания, - говорит Денвер.

– Если вы собираетесь стать публичной фигурой, вам нужно обладать толстой кожей, чтобы выжить. Правильно ли это? Нет. Должен ли кто-то отстаивать свою позицию? Возможно. Но на новых исполнителей и так оказывается достаточно давления, чтобы они стали популярными, без необходимости беспокоиться о скандалах. Менеджеры видят нарушителей спокойствия и бегут в другую сторону. Лейблы разрывают контракты без предупреждения.
– Я знаю. Поверьте.

– Теперь, когда мистер Брюзга испортил настроение, в индустрии есть и хорошие моменты. Верно, Мейсон?
– Денвер пристально смотрит на меня, как бы говоря, что я должен это исправить.

– Отлично. Скажу, что нет ничего лучше, чем быть на сцене, - мой взгляд встречается с взглядом Денвера, - со своим лучшим другом и наблюдать, как тысячи фанатов приветствуют тебя. В некотором роде, оно того стоит. Это тяжелая работа, но ты можешь увидеть мир, ты выступаешь на переполненных стадионах перед людьми, заплатившими кучу денег, чтобы прийти и увидеть тебя. Фэндом всего этого просто опьяняет.

К ним возвращаются улыбки, и к Денверу тоже.

Позже, когда я убираю тарелки и ставлю их в раковину, Денвер незаметно подходит ко мне.

– Признай. Ты скучаешь по этому.

Да, но я отдал этой индустрии все, что у меня было, и ушел с разбитым сердцем в одиночестве. Я не могу повторить это снова.

Дыхание Денвера на моей шее заставляет остро осознавать, насколько он близко, и я понимаю, что мы даже не прикасались друг к другу с тех пор, как я вернулся.

Никаких игривых толчков, никаких братских объятий, ничего. Уверен, что в какой-то момент задел его - может, когда укрывал одеялом, - но не уверен.

Я скучаю по объятиям Денвера. Когда-то давно мы были нежны друг с другом, но он намеренно сдерживается. Я не хочу, чтобы наши проблемы встали между тем, что у нас было раньше.

Я поворачиваюсь к нему и сжимаю его плечо. Внутри разливается тепло, и чувство возвращения домой пытается меня поглотить. Мне хочется притянуть его, прижать к себе, но я сдерживаюсь, потому что мы еще не готовы к этому.

– Скажешь кому-нибудь, что я скучаю по этому, и я убью тебя.
– Я говорю это как можно серьезнее, но когда глаза Денвера расширяются, мне приходится рассмеяться. Я отталкиваю его с дороги.
– С тобой слишком легко, Денни.

Он смотрит, как я ухожу, как будто какой-то человек-капсула[1] вселился в меня.

В Голливуде есть много вещей, по которым я скучаю, но, пожалуй, больше всего я скучаю по себе прежнему. Не по своей внешности, а по себе прежнему. По парню, который думал, что может завоевать мир, и считал пессимизм бесполезной и непродуктивной эмоцией.