Чтение онлайн

– Хм, может быть.

Пока Голливуд не отвернется от меня снова.

***

– Я рада, что ты вернулся и наслаждаешься проведенным там временем, - говорит мама по телефону.

– Я тоже.

После обеда с Кэмероном я понял, что он не единственный, кому я не рассказал о происходящем, и позвонил ей, как только вернулся домой.

Я не вдавался в подробности того, что происходит с Денвером, просто сказал, что мы работаем над восстановлением утраченного, и все идет хорошо.

Действительно хорошо. Хотя я не акцентирую на этом внимание.

Сомневаюсь, что у мамы были бы проблемы с тем, что я встречаюсь с мужчиной - особенно с Денвером, потому что она его любит, - но точно знаю, что она будет переживать за нас так же, как переживала из-за того, что лейбл семь лет превращал нас в искусственных людей.

Будут негативные комментарии. Будут такие же невежественные комментарии, как и тогда, когда ходили слухи о Райдере и Харли, типа «Я так надеюсь, что они не геи! Какая потеря времени!»

Любая из причин, по которым Райдер и Харли решили держаться особняком, теперь применима и к нам, что трудно понять. Им приходилось беспокоиться об этом на протяжении всей своей карьеры, и, возможно, именно поэтому они так упорно хранят молчание, но для меня между мной и Денвером абсолютно ничего не изменилось, кроме секса. Умопомрачительного, потрясающего секса. И даже Голливуд не требует подробностей о таких вещах. Мир заинтригован тем, с кем спят знаменитости по каким бы то ни было извращенным причинам, но ни один интервьюер нигде не спросит: «Так кто же здесь хот-дог, а кто, так сказать, булочка».

Наша личная жизнь годами освещалась на обложках таблоидов - некоторые истории правдивы, большинство фальшивых, но если бы это выплыло наружу, было бы в десять раз хуже.

Я понимаю, почему Харли и Райдер хранят молчание.

– У тебя есть планы вернуться в группу?
– Спрашивает мама.
– В новостях говорят…

– В новостях подхватили историю о том, как мы с Денвером и Блейком подшучивали над Харли. Они думают, что это большой пиар-ход, и мы скоро объявим о воссоединении, но мы еще не обсуждали это всей группой.

– Что будешь делать дальше? Останешься в Лос-Анджелесе на некоторое время? Здесь все стихло, теперь они знают, что ты вернулся в Калифорнию.

Это хорошо. Меня бесит, что они думают, будто имеют право преследовать мою семью. У моей сестры маленькие дети, и несправедливо так их пугать.

– Думаю, я останусь. По крайней мере, на несколько месяцев. Денвер участвует в реалити-шоу, и я написал несколько песен, пока он был на работе. Я еще не уверен насчет «Одиннадцать», но план состоит в том, чтобы посмотреть, сможем ли мы все находиться в одной комнате, не желая сначала поубивать друг друга.

– А ты желаешь? Или этот телефонный разговор примет мрачный оборот? О Боже, ты же не убил бедняжку Денвера, правда?

– Я когда-нибудь говорил тебе, что ты несмешная?

– Мой ребенок никогда бы так не поступил.

– Не знаю, хочу ли я возвращаться в «Одиннадцать», - говорю я.

После вчерашнего вечера мы решили, по крайней мере, попробовать и встретиться с Харли, но какая-то часть меня считает, что вернуться в «Одиннадцать» - это почти что предательство идеалов. Или признание неудачи. С другой стороны, когда почти нет денег и светит переезд домой к маме, думаю, на самом деле не могу сказать, что добился хотя бы отдаленного успеха в одиночку.

– Главное, чтобы ты был счастлив, - говорит мама.
– Следуй за своим сердцем.

Мое сердце тянется только в одном направлении - к Денверу. По крайней мере, судя по песням, что я пишу.

Когда «Одиннадцать» были вместе, Харли и Райдер написали большинство песен, потому что лейбл хотел чего-то легкого и попсового. Им нужны были веселые песни. Многое из того, что я пытался написать тогда, было слишком тревожным и злым. Есть песни о расставании, вызывающие грусть, песни о расставании ради мести, придающие силы, но мои были… немного мрачными. Слишком депрессивными.

Тексты, которые я пишу сейчас, заставляют боль в сердце ощущаться как любовь, и Денвер - моя муза.

Я слышу, как открывается входная дверь, и Денвер входит в гостиную, выглядя счастливым.

– Мам, мне нужно идти, но скоро поговорим?

– Люблю тебя!

Не успеваю я нажать на красную кнопку, завершить звонок, как Денвер прижимается ко мне.

– Ты рано вернулся, - говорю я.

Его губы приближаются к моим.

– У меня есть новости.

– Да?
– Мой телефон издает звуковой сигнал, и когда я опускаю взгляд, то вижу пропущенный звонок и голосовое сообщение от Кэмерона.

– Чего хочет Кэмерон?
– Спрашивает Денвер.

Я фыркаю.

– Я сегодня обедал с ним, и он полон идей о том, как сдвинуть мою карьеру с мертвой точки. Важный намек - это касается тебя и других парней из «Одиннадцать».

– Ты не говорил мне, что встречаешься с ним.

– Я не знал. Он позвонил мне сегодня утром после того, как ты ушел, и сказал, что я просто обязан с ним пообедать, потому что уже давно вернулся в Лос-Анджелес и ничего ему не сказал.

Денвер смеется.

– О, чувство вины - круто! Это так в его духе.

– Какие у тебя новости?

– Как насчет еще одного чека на крупную сумму от «Фэндома»?

– Зависит от того, что мне придется делать. Если я стану участником конкурса, то может возникнуть конфликт интересов. Я, вроде как, сплю с одним из судей.

– Спишь?

– Да. Алондра Кейси неплоха для женщины, которой почти пятьдесят.

Он игриво толкает меня.

Я хватаю его за рубашку и притягиваю к себе.

– Нет-нет, тебе так просто не отделаться.
– Я тянусь к его губам, и на вкус он как кока-кола.

Наши языки сплетаются, и, прежде чем я успеваю опомниться, мы уже тяжело дышим друг другу в губы и стаскиваем одежду.

Безумие, когда мы дурачились на прошлой неделе, с каждым разом становится все лучше и лучше, когда мы вместе. Конечно, мы все еще занимаемся дрочкой и минетом - ну, точнее, я все еще занимаюсь дрочкой, - но рот Денвера на моем члене стал моим новым любимым занятием. Я еще не дошел до этого, хотя очень хочу. Я хочу доставить ему удовольствие, но давление настолько велико, что я боюсь, что задохнусь, и да, это совсем не сексуально. Я боюсь, что мне не понравится, а я не хочу ранить чувства Денвера, сказав «Да, нет, спасибо». Потом думаю о других вещах, которые мы могли бы сделать, и мне кажется, что я бы предпочел, чтобы его член был у меня в заднице, а не во рту.