Чтение онлайн

Я смогу оставаться самим собой и буду защищен от всего этого дерьма.

Защищен от боли.

Я стону. Вот настоящая причина, по которой я сбегаю, не так ли? Денвер был прав. Это не имеет никакого отношения к Лос-анджелесскому дерьму.

Если полностью отдамся воссоединению «Одиннадцать», боюсь, окажусь там, где сейчас.

В одиночестве.

Вот почему я делаю это в первую очередь. Защищаю себя от повторного переживания боли, делая это не на их, а на своих условиях.

Возможно, мне стоит вернуться. Если я выеду сейчас, то вернусь в Лос-Анджелес к ужину. Я могу проглотить свою гордость и притвориться, что у меня не было этой, вызванной горем, панической атаки.

Но самое паршивое в панике то, что она не исчезает волшебным образом, потому что ты осознаешь ее причину.

Я не смогу противостоять Голливуду в одиночку, и даже если Денвер снова будет рядом со мной, я не могу не напоминать себе, как он бросил меня однажды. Все парни из «Одиннадцать» бросили меня.

Поев дрянной еды в ресторане отеля, где, к счастью, меня никто не узнал, я пробираюсь в свой номер, чтобы попытаться вздремнуть, но все бесполезно.

Я десятки раз проверяю телефон и возвращаюсь к тому моменту, когда в последний раз бежал домой, поджав хвост. Я долго ждал, что кто-нибудь в Голливуде заметит мое отсутствие или кому-то будет не все равно. Через некоторое время меня осенило: никому не было дела.

Кроме Кэмерона.

Затем, конечно, я начинаю думать о том, что же мне делать, ведь я не могу вернуться к своей прежней жизни. Расширять елочную ферму? Мне нравится работать руками и бывать на свежем воздухе, но не то чтобы я был по призванию лесорубом. После смерти отца деревообрабатывающий бизнес сильно пострадал, и к тому времени, как я поступил в колледж, он практически закрылся. Если бы не «Одиннадцать», мы бы потеряли землю, принадлежавшую нашей семье на протяжении многих поколений. Кредиты и налоги на землю росли, и благодаря моей карьере я их выплатил.

Но что мне делать теперь?

Сон ускользает, и это погружает меня в кроличью нору новостей из мира развлечений. Большая ошибка. Мазохизм и проблемы с самоконтролем - это действительно весело.

Интернет пестрит слухами о воссоединении «Одиннадцать» после нашего выступления, и когда я просматриваю видео, где мы поем вместе, та искра, из-за которой все это дерьмо того стоит, пытается разгореться во мне, но быстро гаснет.

Мы прощались с одним из крупнейших музыкальных менеджеров в индустрии - важным для нас человеком - а все СМИ только и говорят о том, собираемся ли мы записывать еще один альбом. Это отвратительно.

Когда, наконец, засыпаю, я думаю не о средствах массовой информации, жизни или выступлениях. Мысли только о мальчике. Мужчине. Моем лучшем друге, моей опоре и единственном человеке в этом мире, с которым я мог нарушить клятву, которую дал себе, вставая с его постели этим утром.

Я сказал, что никогда не позволю себе вернуться, но был вдали от него всего несколько часов, а уже скучаю.

Если не считать моих кратких появлений в «Фэндоме», я не работал, пока жил в его доме, но, в отличие от Монтаны, где отсутствие работы ввергало меня в депрессию, рядом с Денвером я не нуждался чем-то заполнить свое время.

Он уравновешивает мою жизнь, просто находясь рядом.

Блядь, что я делаю?

***

Когда кто-то умирает, ты отказываешься от всего, что он хотел для тебя. Это абсолютно эмоционально обоснованно и логично.

Несмотря на короткий что-за-блядь момент, случившийся прошлой ночью, когда я, наконец, отключился и проснулся посреди ночи, я продолжаю путь на север, даже если голос в голове сменил шарманку и хочет, чтобы я развернулся.

Я должен испытывать облегчение, сворачивая на свою улицу, или, не знаю, должен чувствовать, что чего-то достиг. Это серьезный выбор, оставляющий позади блеск и гламур славы. Я уже делал это однажды, и потом сожалел. На этот раз - только завершение. Или… должно быть.

Когда я открываю ворота своего дома, я цепенею. Пока еду по извилистой дороге, ведущей к чудовищу, что я построил, все еще цепенею. И когда останавливаю машину на круговой подъездной дорожке, я смотрю на строение из дерева и камня с пятью спальнями и вспоминаю то время, когда хотел поселить в нем детей и жену и жить в вечной любви, которую можно наблюдать только в кино.

Когда я осознал реальность, что любовь - это беспорядок, а жить долго и счастливо - это тяжелая работа, я отказался от этой мечты. Но, глядя на свой пустой дом, я понимаю, что когда-нибудь, живя с Денвером, эти мысли о вечности могли вернуться.

С ним было так легко. Запутанно, но легко. Мы знаем друг друга вдоль и поперек, и интим только сблизил нас. Наша связь укрепилась до такого уровня, о существовании которого я и не подозревал. Я думал, что уже испытывал нечто, похожее на вечность, но это несравнимо с тем, что я начал испытывать к Денверу.

Почему я здесь, за тысячу миль, убегаю от этого?

Я ебаный идиот.

Я настолько поглощен миллионами мыслей, проносящихся в голове, что едва замечаю, как объезжаю другую машину, припаркованную на подъездной дорожке, и не обращаю на это внимания.

Только вставляя ключ в замок входной двери и открывая ее, слышу, как люди возятся на моей кухне, думаю: Ах, подождите, у меня дома никого быть не должно.

Но это не просто люди. Это мои люди. Парни из «Одиннадцать» уже здесь. Я слышу, по крайней мере, Харли и Блейка. Значит ли это…

Сердце бешено колотится, делая поспешные выводы, но как только дверь за мной закрывается и шум стихает, Харли выглядывает из-за угла кухни. Затем появляется Райдер.

Один за другим они выходят из-за угла. Они в моем доме.

Они здесь.

Последний - Денвер, голова опущена, руки в карманах. Ненавижу видеть его таким.

– Денни.
– Имя застревает у меня в горле.

– Не злись на него, - говорит Блейк.

Злиться? С чего бы мне злиться? Он... он пришел за мной.

– Как только он сказал мне вчера, что ты уехал, мы позвонили Харли, и все приехали забрать тебя обратно. Твоя мама впустила нас.