Чтение онлайн

Единственное преимущество нашего врага — это численность. Я не мог взять в толк, как в таких степях скопилось столько монстров? Чем они питаются? Где их жилища? И самое основное — что они тут вообще делали в чистом поле?

Организм и психика змееголовых туго реагировали на угрозу уничтожения. Вроде бы социальные существа и разум какой-никакой есть, но вот это вот отсутствие самосохранения как у примитивных монстров всё же сохранилось. Я думаю, смекалистые уже давно убежали. Здесь оставались идейные упрямцы, но и у них постепенно происходил слом.

Мы с Нобуёси довольно долго корпели над группкой из двадцати воинов, как вдруг они резко развернулись и побежали. Как будто что-то щёлкнуло в голове. Преследовать их мы не стали. Страх постепенно просачивался в змеиные мозги, и некоторые особи подались в бегство. Сзади прогремел ободряющий клич — я обернулся и увидел подоспевшую подмогу из трёх десятков витязей.

Похоже, враг отступал везде, иначе бы их сюда не послали. Оболенский и Абросимов тоже участвовали в отражении атаки, но больше с тыла врага. Наши воины врезались в ослабший строй змееголовых и мигом объяснили, кто тут не прав. Я с облегчением остановился, чтобы вытереть пот со лба. Мефодий прыжками убежал как раз поближе к ротмистру.

Вместе с Нобу мы не спускали с него глаз и обходили резервное войско с фланга, подчищая единичные цели. Надо было «выключить» действие некромантского клейма, потому как скоро витязи доберутся до берсерка, но назрела проблемка. Я едва поспевал, когда Куликов был с утяжелителями, теперь же преследование стало практически невозможно.

Прыгающая фигура здоровяка скрывалась всё дальше и дальше. Наконец, он сделал усилие, сиганул ввысь и почти достал до виверны Оболенского! В этот момент я обматерил себя на шести языках мира. Опытный магзверь ротмистра успел набрать высоту, но при этом не забыл, как следует вмазать хвостом по обнаглевшему человечку.

— Ё-моё, — я втянул голову в плечи, удар был такой мощности, что обычный человек был бы уже мёртв в полёте, но я верил в живучесть Куликова.

Берсерк очень далеко отлетел, настолько, что я не знал, как туда попасть пешком. Тем более через такое количество врагов, но бросать его не собирался.

— Экономь силы, — велел я Нобу, и мы оба закинули под язык несколько крупинок стяженя, чтобы снять усталость и забитость мышц.

Цели операции были выполнены — враг бежал, так что я без зазрения совести покинул бывшее поле боя. Мне всего лишь надо коснуться Мефодия мечом и можно возвращаться. Не может быть, чтобы его убили. Мы перепрыгивали через обгоревшие трупы, едва не задыхаясь от вони и дыма, кое-где на земле до сих пор трепетали одинокие языки пламени.

Выбравшись на чистый участок поля, я заметил, как нас по воздуху преследует виверна. Через минуту граф Абросимов решительно перегородил нам путь.

— В чём дело? — спросил я, подбегая поближе.

— Надо вернуться, — неохотно сказал Юра.

— Я без Мефодия никуда не пойду.

Разведчик поморщился, как от зубной боли, подыскивая нужные слова.

— Поверь, ему лучше остаться там.

— Это почему же? — возмутился я. — Не он ли почти в одиночку закрыл ваш промах с левым флангом? Что-то я не пойму, с каких пор мы стали так разбрасываться людьми?

— Он напал на ротмистра, его ждёт трибунал. Оставить его будет милосердней, а тебя Оболенский срочно требует. РГО уже вошли во врата…

— Да плевать мне на РГО, Юр, у меня мой человек там ждёт, отойди в сторону, — велел я, но виверна, считывающая сознание графа, не шелохнулась.

Более того, она встала на изготовку, чтобы в случае чего обезвредить нас, неявно встала, но я как будто почувствовал передающуюся от хозяина команду приготовиться к нападению.

— Что это? — неподдельно удивился Абросимов и указал на мою руку.

Надетая перчатка сама собой пульсировала золотистым светом, не таким, как при «Картотеке», а совсем слабеньким, но визуально заметным.

— Не знаю, неважно, так ты отойдёшь или мы будем и дальше разыгрывать этот цирк?

Я не верил, что Юра был таким чёрствым и прагматичным. В самой его природе заложено сомневаться. Он поэтому так углубился в философию, чтобы разобраться в себе, в окружающем его мире, в людях. Тот, кто ищет ответы, лучше других видит несовершенство системы, хоть и является её винтиком.

— Он заслужил, чтобы его спасли, — добавил я.

Абросимов разражено дёрнул сбрую и сердито согласился помочь.

— Мне за это прилетит.

— Спасибо, — улыбнулся я и выдохнул, не хотелось бы жертвовать нашей только-только зарождающейся дружбой.

— Хватайтесь за лапы, — скомандовал граф, взлетая на пару метров.

Мы так и поступили и оказались сжатыми меж когтистых пальцев виверны. Поднявшись ввысь, Юра полетел по следам Мефодия. С таким транспортом мы мигом его найдём. Я в первый раз в жизни летал, впрочем, не только я.

Любопытный Иней уже вовсю работал ноздрями, принюхиваясь к порывам ветра, вертел тоненькой шеей, а когда смотрел вниз, я готов был поклясться, что чувствовал, как бешено колотится его мелкое сердце. Для его возраста это простительно.

Пришлось даже послать ему лёгкий ободряющий импульс. На удивление подействовало, он хотя бы перестал труситься как осиновый лист. Как там по научному? Эмпатический резонанс или синхрония. Если проще, то я как бы разделил с ним свою уверенность в происходящем, подарил кусочек эмоционального фона, и это помогло.

И вот опять! От взрослой виверны моему шкоднику поступил неизвестный сигнал. Разобрать, что это, я не смог, но Иней удивлённо округлил глаза и тоже что-то ответил. Скрыл от меня! Вот гадёныш. Они общались, на своём языке, а я, видимо, из-за синхронизации с питомцем, захватил ещё и фон взрослой особи.

Вот только перчатка повторила тот трюк с золотым свечением. Как будто действовала сама по себе. Надо будет разобраться с этим потом, когда пойду оплачивать налог за своего глазастого охламона. Там как раз будут и другие виверны — поэкспериментирую с ними.

— Вон он! — крикнул я Абросимову.

Внизу прыжками двигался Куликов, постепенно в степи стало больше встречаться всяких камней, сваленных в кучи. Возможно, они искусственного происхождения, но мне хотелось бы верить, что нет. Если берсерк забредёт в густонаселённое логово и проклятие клейма остановится, то его просто убьют.

Куликов рассказывал, что оно развеивалось само по себе в течение полусуток. Поэтому он обвешивался несколько раз в месяц самыми тяжёлыми браслетами по сорок килограмм, наносил себе проникающую рану и, запертый на кучу замков, бесновался в подвале кузницы. Спускал пар таким образом. Это позволяло жить в городе и даже видится иногда с семьёй.