Чтение онлайн

Наконец, король обещает прощение всех проступков, которые могли быть совершены его подданными «со времени распри» [944] . Он видит себя лишенным всякой возможности навязать свой произвол, так как он должен будет вернуть заложников и закладные грамоты, которые он заставил дать, и немедленно изгнать из королевства своих наемников [945] . Кроме того, он соглашается на постоянный контроль со стороны своих баронов. Они выберут, — что представляло собой небывалую еще новость, — из своей среды двадцать пять человек, которым поручается наблюдение: за миром и за тем, чтобы соблюдались дарованные вольности. Если они будут в чем-нибудь нарушены королем или одним из его чиновников, и в течение сорока дней не будет дано: соответствующее удовлетворение, то XXV «вместе с общиной всей земли» (cum communa totius terrae) будут понуждать и теснить нас всеми способами, какими только могут, т. е. захватом (наших) замков, земель, владений и всеми другими способами, какими могут, пока (это нарушение) не будет исправлено согласно их решению; неприкосновенной остается (при этом) наша личность и личность королевы нашей и детей наших». Все жители страны должны по этому поводу поклясться XXV. Если между XXV не будет единодушия, то они будут принимать свое решение большинством голосов [946] .

По-видимому, ни та, ни другая сторона не делали себе иллюзий относительно надежд на соблюдение этого «мира». Бароны продолжали оставаться с оружием в руках в окрестностях Лондона. XXV проявили суровость и несговорчивость [947] . Стефан Лангтон, сторонник примирительной политики, потерял всякое влияние и впал в немилость [948] . Иоанн то падал духом, то принимался тайно готовиться к мести. Он поклялся ни у кого не просить чего бы то ни было е целью отказа от сделанных им «уступок» [949] . И почти сейчас же он отправил послов в Рим, и Иннокентий III своей буллой от 24 августа отменил Великую хартию, как «соглашение подлое, постыдное, беззаконное и несправедливое»; она оскорбляла святой престол, так как папа в качестве сейнера (ratione dominii) должен бы был явиться судьей в этой распре; она нарушает права короля и несовместима с его честью; она покрывает позором английский народ, она создает большую опасность для «всего дела Христа» [950] . Через несколько недель должен был открыться Латеранский собор. Неразумную резкость Иннокентия III можно объяснить лихорадкой теократической экзальтации. Он умер в следующем году (16 июля 1216 г.), не успев помешать Людовику Французскому отозваться на призыв восставших английских баронов [951] . Его преемник, старый Гонорий III, был миролюбив и благоразумен. После смерти Иоанна Безземельного именно он, при содействии другого старца, Вильгельма Маршала [952] , спас династию Плантагенетов. 12 ноября 1216 г. Великая хартия была подтверждена, в большинстве своих статей, новым королем Англии, малолетним Генрихом III, «по совету Талона, кардинала-священника, числившегося по церкви св. Мартина, легата апостольского престола», который, за неимением королевской печати, приложил свою рядом с печатью Вильгельма Маршала [953] .

Благодаря оказанному им давлению на английское духовенство, на баронов, наконец, на Филиппа-Августа, который не поддержал своего сына, Гонорий III довершил дезорганизацию лиги, образованию которой содействовала тираническое упрямство Иоанна Безземельного и Иннокентия III, вызвавшее ее также на крайности. Мир в Ламбете (11 сентября 1217 г.) был скреплен печатью легата [954] . Генрих III мог впоследствии сказать в одном разговоре, переданном нам епископом Робертом Гросстетом: «В то время, когда мы были сиротами и несовершеннолетними, когда наши подданные не только отвратились от нас, но даже обратились против нас, в это время именно наша мать, римская церковь, передала это королевство в нашу власть, помазала нас на царство, короновала, посадила на престол» [955] .

Борьба за Великую хартию кончилась. Что бы ни думать об этом знаменитом акте — мы увидим, какие оговорки вызывает ее толкование, долгое время бывшее общепринятым, — во всяком случае он ослабил монархическое самовластие, созданное Генрихом II и его сыновьями, и дал точку опоры для оппозиции. Но конфликты продолжались в течение всего царствования Генриха III. В период его несовершеннолетия происходили продолжительные смуты [956] . Гражданская война создала привычки к своеволию и разбою. все были раздражены, и не проявлялось никакой солидарности в помощь королевским советникам; понадобилось много времени, чтобы восстановить порядок. Превышение доходов над расходами, долго помогавшее Иоанну поддерживать свое могущество, уступило место дефициту. И притом, как станет править Генрих III, когда достигнет совершеннолетия? Он мог, несмотря ни на что, рассчитывать на лояльность своих подданных. Ему достаточно было только хорошо выбирать своих друзей и слуг, чтобы царствовать спокойно и, пользуясь миром, удовлетворять своим вкусам утонченного любителя [957] , более способного судить о произведениях искусств, чем предводительствовать войском. Но он не сумел заставить себя любить ни английскую церковь, которая никогда не имела в, нем надежного защитника, ни своих воинов, которых он водил только к жалким поражениям. Очень набожный и полный воспоминаний о своих молодых годах, он всю свою жизнь оставался под опекой святого престола. Его больше всего упрекали в том, что он доверял только самым близким из окружающих его людей и своим любимцам [958] . Три имеющих большое значение ряда фактов объясняют революцию, которой закончилось его царствование: злоупотребления, совершенные его иностранными советниками, попытки святого престола поработить и эксплуатировать при его содействии английскую церковь и, наконец, повторявшиеся неудачи его внешней политики.

Двор Генриха III несколько раз наводнялся иностранцами с очень большими аппетитами. В начале его самостоятельного царствования бароны довольно скоро отделались от прежнего фаворита Иоанна Безземельного, епископа Петра де Рош и его племянника Петра де Риво, большого любителя наживы и в то же время несговорчивого администратора, враждебно смотревшего на других таких же любителей наживы [959] . Но в 1236 г. молодой король женился на свояченице Людовика Святого, Алиеноре Прованской, расточительной и властной, которая привела с собой целую свиту провансальцев и савойцев, вскоре приобретших большое влияние, иногда вполне заслуженное своими интеллектуальными достоинствами [960] . Гораздо хуже были Лузиньяны, четыре единоутробных брата короля, явившиеся из Пуату после разорения их отца Гуго де Лузиньяна, и матери, Изабеллы Ангулемской [961] . Эти, главным образом, набросились на общественные должности, на земли и феодальные сборы, находившиеся в распоряжении короля, на церковные бенефиции и пристраивали своих родственников и клиентов.

Начиная с 1240 г. «Дворец» (Hotel), новый административный центр, во времена кризисов становившийся настоящим министерством, был всецело во власти иностранцев; гардеробный отдел «Дворца» был переполнен заморскими клерками [962] .

Не менее ненавистны были также папские легаты и нунции. Святой престол привык во время несовершеннолетия Генриха III управлять Англией, что он сначала делал с благодетельной умеренностью и проницательностью [963] . Но от этого до эксплуатации страны, когда являлась нужда в деньгах и в бенефициях для раздачи, был всего один шаг, который и был сделан, как только возобновилась борьба между папами и Гогенштауфенами.

Иностранные фавориты и святой престол навязывали Генриху III внешнюю политику, которая была и бесплодна, и разорительна. Выходцы из Пуату побуждали его вернуть утраченные французские лены и возобновить запоздалую империалистическую политику. Дело шло в особенности о возврате Пуату, которое Людовик VIII завоевал (в 1224 г.), воспользовавшись анархией, царившей тогда в Англии. Походы 1230 да 1242 гг. были, как мы это видели, несчастливы. Генриху III не удалось даже восстановить порядок в Гаскони. Но самой большой его ошибкой было то, что он уступил желанию папы и согласился в 1254 г. принять для своего сына Эдмунда корону Сицилии. Он имел даже безумно поручиться, по этому поводу, за папские долги, доходившие до 135 000 марок. Его брат, Ричард Корнуольский, окончательно скомпрометировал его, приняв императорскую корону (17 мая 1257 г.) [964] .

Естественным последствием такой дурной политики явились финансовые затруднения [965] , тем более серьезные, что из английского духовенства все соки выжимал папа; требования монархии и святого престола, предъявлявшиеся то отдельно, то вместе, показались скоро невыносимыми. Генриху III все более и более приходилось прибегать ко всяким ухищрениям. Экономические перемены в соединении с ограничениями, наложенными на королевский произвол Великой хартией, которые отчасти соблюдались, уменьшили доходы от домена и случайные поступления. Это уменьшение должно бы было быть уравновешенным системой ежегодных налогов, так же как огромное развитие, которое получили нужды римской курии, должны были привести папскую власть к тому, чтобы установить правильные сборы со всех церковных бенефициев во всем католическом мире. Но тогда все еще держались старых формул добровольной денежной «помощи» в, случаях крайней нужды, и такие платежи, будучи необычными, всегда казались обременительными.

Долгое время духовенство уступало. Оно вело переговоры с агентами Генриха III относительно «даров», а папа посылал нунциев выкачивать деньги и требовать бенефициев [966] . Иннокентий IV вывел духовенство из терпения. Он требовал огромных субсидий для целей чисто политических; а ведь ей в Англии, ни во Франции вовсе не разделяли его ненависти к Гогенштауфенам. Начиная с 1244 г., оппозиция английской церкви святому престолу начала принимать резкие формы: в следующем году одному папскому нунцию пришлось тайно отплыть из Англии обратно, из страха за свою жизнь.

Что касается баронов, то они, даже до достижения Генрихом III совершеннолетия, фактически добились того, что на всякий налог испрашивалось предварительное согласие, не требуя, впрочем, помещения статей, касающихся этого согласия, в новых изданиях Великой хартии (1216, 1217, 1225 гг.). Мысль о совете, состоящем из баронов, и прелатов, явилась рано (в 1237 г.). Знать в особенности хотела контролировать назначение высших должностных лиц, которых король претендовал выбирать и увольнять по своей воле. Начиная с 1242 г., ввиду невозможности прийти к соглашению, бароны стали давать согласие лишь на денежную помощь (aide), предусмотренную кутюмом, и отказываться от всякой добровольной субсидии. По их мнению, Генрих III должен был или довольствоваться своими собственными доходами, или допустить их контроль; мысль о постоянном совете мало-помалу выкристаллизовывалась [967] .

При таких-то обстоятельствах и разразился кризис.

Революция 1258–1265 гг., по своему развитию подобная революции 1215–1217 гг., продолжалась дольше и потрясла Англию глубже.

В то время, когда собрался в Лондоне (2 апреля 1258 г.), а потом в Оксфорде (11 июня) парламент, — в последние годы уже начинало входить в употребление это название вместо прежних Magnum Concilium или Colloquium, Generale Colloquium [968] , — в это время терпение англичан истощилось. Недовольные королем, осыпавшим своих любимцев, деньгами и подчинявшего свою политику разорительным капризам папы, раздраженные алчностью и угрозами святого престола, они еще более, выходили из себя вследствие неурожая, и голода. Король внес в парламент «неслыханное» требование папы: собрать налог, равный одной трети всего движимого и недвижимого имущества. Бароны образовали лигу и, вооруженные, явились в Вестминстер. Несмотря на резкое сопротивление Лузиньянов, король уступил, и его единоутробные братья должны были вскоре покинуть Англию [969] .