Чтение онлайн

Король не только был обязан в силу своего помазания на царство защищать угнетенных, жертв феодальной анархии, но ему приходилось и лично защищаться против нее, так как сюзерен мог получить — от своего вассала вызов, и сам король не был гарантирован от того, что какой-нибудь его вассал возьмет обратно свой оммаж. Конечно, в XIII в. королю не угрожала непосредственная опасность и унижение, как какому-нибудь Людовику VI. Почти во всем своем домене и вообще в северной и восточной части своего королевства он чувствовал себя в относительной безопасности. Но везде мог пробудиться дух феодальной независимости, даже в королевской семье. Мы видели, что вплоть до 1214 г. Филиппу-Августу часто изменяли его вассалы и что коалиция, устроенная человеком, которого он осыпал своими милостями, чуть не погубила — его династии. В самом конце своего царствования он еще подозревал некоторых из своих баронов в заговоре [771] . До самого того времени, когда Людовик Святой отправился в Египет, увозя с собой самых задорных из своих баронов, непокорное и воинственное настроение знати причиняло немало беспокойств королевской власти.

Волнения других классов, общества — клириков, городских и сельских простолюдинов — не угрожали непосредственно королевскому авторитету, но они содействовали бесрорядку. Капитальный документ, а именно регистр посещений архиепископом Руанским, другом Людовика Святого, Эдом Риго, подведомственных ему приходов, показывает нам, что низшее духовенство само было еще слишком грубо, чтобы убедить людей в необходимости уважать друг друга. Христианство недостаточно проникло в души во всех классах общества, сверху донизу. К тому же, сама церковь была внутри терзаема свирепой враждой, которая открыто проявлялась и о которой мы не можем даже составить себе понятия с тех пор, как реформация и свободомыслие открыли выход оппозиционным настроениям и вынудили ортодоксов скрывать свои распри. Оскорбления, насилия, кровавые беспорядки не были редкостью среди клириков. У церкви очень часто происходили острые столкновения с городской буржуазией, и сна дурно обращалась со своими сервами. Было много бродяг и преступников, имевших тонзуру [772] . Простолюдины, хотя теоретики вроде Бомануара признавали право войны только за знатью, также применяли старинный обычай мести, и случалось, что войны в маленьком масштабе происходили между семьями из-за какого-либо убийства, особенно на севере и востоке королевства. Эти распри («faides») ослаблялись лишь требуемыми обычаем перемириями и «assurements» [773] , пока торжественное «примирение сторон» («paix a partie») не клало конец вендетте [774] .

В городах беспорядок осложнялся серьезными столкновениями между богатыми и бедными. Высшая буржуазия захватывала в свои руки муниципальные должности, управляла свободными городами в своих интересах, притесняла мелкий люд, вызывала своим эгоизмом восстания, не говоря уже о войнах, которые она сама вела с местным сеньором, и о подозрительных сношениях ее с врагами короля [775] .

Итак, победа королевской власти над анархией была почти полкой к концу царствования Людовика Святого. Она была одержана при помощи силы, а также и путем юридического и административного воздействия.

Мы видели, что Филипп-Август располагал значительным и надежным войском. Оно позволило ему разбить феодальную коалицию в 1214 г., хотя ей и оказывали могущественную поддержку император и король Англии, а также продолжать предпринятую им с самого начала своего царствования борьбу с сеньорами, крупными и мелкими, которые обирали купцов и грабили церкви. Одним из самых больших успехов его было подчинение Оверни. Граф Гюи II был бессовестным разбойником; в 1213 г. его Турнэльский замок, слывший неприступным, был уничтожен королевскими отрядами; в нем нашли огромную добычу, награбленную в церквах; вся она была возвращена по принадлежности. Порядок здесь стал поддерживать «коннетабль короля в Оверни» [776] .

Опасность 1214 г. возобновилась во время несовершеннолетия Людовика IX. Император на этот раз не принимал участия в деле: Фридрих II был обязан Капетингам, и обстоятельства не позволяли ему быть неблагодарным. Но молодой король Англии, Генрих III, мечтал о реванше и решил поддержать восставших баронов. Сейчас же после смерти Людовика VIII верные роялисты стали опасаться «вероломных изменников» [777] . Твердость, несколько слишком суровая, королевы-регентши, Бланки Кастильской, отняла у баронов всякую надежду попользоваться несовершеннолетием Людовика IX, если только они найдут какой-нибудь повод взяться за оружие. Они не могли оспаривать законность словесного завещания [778] , которым Людовик VIII постановлял, что его дети и его королевство будут находиться в пользовании и под опекой Бланки. Людовик VIII воспользовался в данном случае правом, которое ему предоставлялось монархическим обычаем, уже давно существовавшим. Но они заявляли, что его выбор был плох, они утверждали, что «не годится женщине управлять таким большим делом, как королевство Франция». Они упрекали Бланку в том, что она внушает своему сыну ненависть к баронам и желание окружать себя клириками. Следовало бы поручить регентство баронам, пэрам, а не иностранке, которая отправляет деньги короля в Испанию, вместо того чтобы быть щедрой к французам [779] . Начиная с зимы 1226–1227 гг. стала организовываться коалиция. В 1230 г., когда земли графа шампанского, ставшего союзником регентши [780] , были разорены членами коалиции и английский король высадился в Сен-Мало с сильным войском, можно было думать, что королевство скоро распадется. Опасность была отвращена благодаря мужеству и ловкости регентши и ее советников. Этому же способствовали бездарность и непостоянство баронов. Их номинальный вождь, Филипп Юрпель, дядя короля, был человек неспособный. Самым опасным противником Бланки был другой принц из королевской семьи, Петр де Дрё, который потом получил прозвище Моклерк [781] . Он владел графством или герцогством Бретонским в качестве «бальистра», опекуна своего малолетнего сына, и чувствовал себя совершенно неудовлетворенным этой временной властью. Этот человек, суровый и честолюбивый, не остановился перед открытой изменой и перевел свой оммаж и Бретонский лен на короля Англии. Когда этому последнему надоело посылать ему помощь, Петр де Дрё взял назад свой оммаж и покорился (в 1234 г.). Один за другим участники восстания во время регентства сошли или собирались сойти со сцены [782] .

Последний взрыв недовольства феодалов произошел в 1240–1243 гг. Мы видели, что в это время альбигойцы, выведенные из терпения преследованиями, подняли голову, и начались вооруженные столкновения в Лангедоке (в 1240 г.). В следующем году Альфонс, брат короля, был введен во владение своим уделом и явился в Пуату принимать ленную присягу (оммаж) от своих вассалов. Но, самый могущественный из них, Гуго Лузиньян, граф Маршский, был женат на Изабелле Ангулемской, матери английского короля Генриха III. Припомним, что Изабелла в своей молодости была невестой Гуго, но на ней женился Иоанн Безземельный, чем вызвал обращение баронов Пуату с жалобой к Филиппу-Августу. Эта женщина, гордая и неукротимая, не пожелала, чтобы ее муж принес ленную присягу новому графу Пуатье. Устрашенный супружеским ультиматумом, тайну которого, довольно комическую, выдал нам один современник [783] , Гуго Лузиньян решился составить заговор. Баронам Пуату, которые были в числе главных участников волнений во время регентства, только этого и нужно было. Они стали устраивать собрания между собой, а потом с участием баронов и мэров больших городов Гаскони. «Французы», говорили они, хотят нас поработить; лучше уговориться с королем Англии, который далеко и не станет отнимать у нас наше достояние. Генрих III обещал явиться лично помочь своей матери. Король арагонский, бывший сеньором Монпелье, и граф Тулузский, приняли участие в игре. Но войско французского короля весной 1242 г. быстро овладело укрепленными местами Пуату. Генрих III привел с собой из Англии всего лишь триста рыцарей. Столкнувшись лицом к лицу с Людовиком IX на Тайльбургском мосту, он не решился вступить в сражение и укрылся в стенах Сента. На другой день, когда англичане и гасконцы сделали вылазку, он подал знак к бегству. Он вернулся в Англию, имея одной неудачей больше на своем счету. Пуату покорилось. Мы видели, что граф Тулузский был вынужден сделать то же самое [784] .

Против баронов, взявшихся за оружие, короли сумели защититься. Гораздо замечательнее и новее была борьба легальная, в порядке административном, которую они предприняли против анархии.

В этой стороне деятельности королевской власти следует отличать долю местных чиновников, сенешалов, бальи и второстепенных агентов, действовавших вдали от хозяйского глаза, и долю самого короля, правившего во главе своей курии… Местные чиновники упорно трудились над усилением королевского авторитета. Они добились того, что он всем внушал страх. Очень часто восстановлением порядка были обязаны их энергии [785] . Нередко также они принимали по отношению к вельможам дерзкую позицию, вели агрессивную политику, которая не всегда одобрялась курией. Некоторые из них. (вигье и бальи на юге, прево на севере) все еще покупали свою должность и являлись заинтересованными в своих требованиях, а также в округлении королевского домена; все хотели изображать собою важных персон. Некоторые из них дошли до того, что считали себя как бы независимыми, и если бы их во-время не остановили, то они вновь создали бы, в особенности на юге, феодализм, феодализм чиновников.

У нас ничего не сохранилось из архивов бальяжей и сенешальств. Но мы имеем несколько жалоб, адресованных королю, на действия его чиновников, и значительные отрывки расследований, произведенных по повелению Людовика Святого. К ним следует еще присоединить документы, относящиеся к удельному княжеству Альфонса де Пуатье. Что мы узнаем из этих текстов? [786]

По отношению к северным и западным частям домена мы имеем мало сведений о превышениях власти, допущенных бальи, сенешалами, прево и второстепенными чиновниками за счет светских и церковных сеньоров и коммун. Несомненно, однако, что они не удовлетворялись тем, что применяли королевские указы и постановления курии. Они старались увеличить свою судебную компетенцию за счет соседних сеньоров. Орлеанский епископ, например, послал Людовику IX в 1245 г. длинный список жалоб на бальи; здесь дело идет прежде всего о конфликтах по поводу юрисдикции [787] . Около 1257 г. графиня Маршская обратилась с жалобой к Альфонсу де Пуатье: cенешал Пуату и его чиновники вымогали деньги у людей графини, вторгались в ее юрисдикцию, по произволу привлекали к суду и арестовывали [788] . Гонтье, Ланский кастелян, около 1248 г. старался увеличить число «людей» короля в ущерб сеньорам [789] . Что касается жалоб, представленных мелким людом следователям Людовика Святого, то они своим предметом имели грабительство сержантов, придирки лесников и церковных сторожей, лихоимство древо, стремящихся извлечь из своего откупа как можно большую выгоду. Такой-то прево или такой-то сержант, говорилось в этих жалобах, арестовывали кого попало и предполагаемые преступники должны были их «смазывать», штрафы сыпались дождем и не соответствовали кутюмам, и их — еще увеличивали, когда узнавали, что преступник имеет возможность заплатить больше; прибегали к варварским способам принуждения, чтобы добиться уплаты; тюрьмы были ужасны, и в них применяли пытку, для того чтобы исторгнуть признание; налоги увеличивались непрерывно; крестьяне, желавшие лично выполнить военную повинность, вынуждались вносить денежное возмещение этой повинности. Жуанвиль, у которого была сеньория в Шампани, нашел законный предлог не идти вторично в крестовый поход в том, что ему надо защищать — своих людей; — они были «разорены и доведены до нищеты» сержантами короля и графа шампанского в то время, когда он был с королем в Египте [790] . Сами бальи, несмотря на свой престиж, не избегли обвинений. Некоторые из них, как Матвей де Бон в Вермандуа, были, невидимому, несправедливо ославлены своим управляемым населением; после расследования нагроможденные против них обвинения рассеивались [791] . Но Невелоя Маршал в Артуа составил себе репутацию ужасного человека [792] . После завоевания Нормандии Филипп-Август, нуждаясь в энергичном человеке, вверил Понт-Одемарский бальяж знаменитому атаману бродяг, Ламберту Кадок; нельзя было, конечно, ожидать от него слишком большой деликатности. К тому же он положил себе в карман 14 200 ливров, принадлежавших королю, и Филипп-Август, «разгневавшись на него», посадил его в тюрьму, из которой он вышел только в 1227 г. [793] Но это было исключение. Вообще же бальи были верными слугами, и их можно было упрекнуть разве только в излишнем монархическом рвении. Хищения были делом прево и всякого рода сержантов.

В южных доменах, присоединенных в результате крестового похода против альбигойцев, и в землях, которые Альфонс де Пуатье унаследовал от своего тестя, графа Тулузского, злоупотребления были, конечно, гораздо значительнее. В графстве Тулузском уже существовали сенешалы во время независимости графов, и эти могущественные сеньоры дозволяли своим чиновникам грабить, сколько им вздумается: такова уж была традиция. Сенешалы и их наместники, вигье, назначенные. Людовиком VIII и Людовиком IX, были знатные люди или советники, явившиеся с севера. Им платили мало, и они находились слишком далеко от Парижа, чтобы за ними можно было наблюдать. Они усвоили себе дурные привычки. Их прево, которых называли «bailes», большей частью местные люди, были не лучше их. Прежние злоупотребления, от которых страдало население, теперь усугублялись преследованием еретиков, придававшим видимость законности захватам, а также яростью, с которой люди короля стремились уничтожить сеньориальные и городские привилегии, даже вне пределов домена и даже королевства. Под предлогом восстановления порядка и защиты прав короля сенешалы Людовика Святого разрушили большое количество замков, мешали действовать другим юрисдикциям, кроме королевской, применяли в барониях указы, имевшие силу только в королевском домене, забирали в свои руки дорожную полицию в них, старались расширить собственные земли короля до пределов своего сенешальства. После альбигойских крестовых походов, разоривших столько семейств южан, в Жеводане и в Веле осталась знать из мелких бедных баронов, полу разбойников, группировавшихся вокруг двух могущественных домов, отступивших от альбигойства, — Пела и сеньоров д'Андюз. Бокэрские сенешалы вели жестокую войну с этой севеннской знатью, подорвали престиж Пелэ, лишили сеньора д'Андюз части его владений. Они проникли даже в Виварэ, имперскую землю, произвели там несколько аннексий, привлекли к суду епископа города Вивье. В Каркассонском сенешальстве одной знатной даме, не желавшей отказаться от своего права высшего суда, угрожали заключением в оковы, а епископ Лодевский оказался лишенным права принимать оммаж за короля и права высшего суда. В Бокэре было отменено консульство.

Злоупотребления, в которых обвиняли королевских чиновников на севере и западе, умножались на юге благодаря отдалению от короля и отсутствию контроля. Сенешалы взимали налоги, не оправдываемые обычаем, требовали выкуп со всего населения города в случае происшедшего в нем убийства, захватывали частную собственность, производили реквизиции, не уплачивая за них. Некоторые из них отличались нравами турецкого паши и не выносили ни малейшего сопротивления. Тот, кто позволял себе сказать, — что «сенешалы покровительствуют ворам» или «сенешал будет смещен», платили большой штраф. Вигье и «bailes» были еще менее популярны, потому что они были местные люди и было известно их происхождение, часто очень скромное [794] . Вигье следовали примеру, который показывали сенешалы, или отказывались повиноваться им; один из них, которого обвиняли в произвольном аресте, отвечал, что должен же он извлекать деньги из тех, у кого они имеются, так как он дорого заплатил за свою должность вигье. «Bailes» похищали съестные припасы, заставляли отрабатывать в свою пользу барщину, которой по закону не полагалось, замучивали мелкий люд всякими придирками, обидами и ужасными унижениями, так что их жертвы иногда предпочитали убегать из своей страны.

Королевская курия время от времени осведомлялась обо воем этом и искренно желала принять строгие меры. Но ее не всегда слушали и уважали. Сенешал Вильгельм дез Орм, взявший слишком большой налог с жителей Ружана, получил от них извещение о подаче жалобы королю: в ответ на это он посадил протестантов в тюрьму. Петр д'Ати, правивший при помощи террора Бокэрским сенешальством (с 1239 по 1241 г.), говорил: «Я охотно дал бы сто марок серебра, чтобы больше не слышать о короле и о королеве». Одной из своих жертв, взывавшей к королю, он отвечал: «Иди к…». Он преследовал Владелицу Алэ: ей удалось получить королевскую грамоту, а он заявил, что не станет этой грамоте подчиняться.