Чтение онлайн

Той весной я лишний раз своими глазами убедился в ещё одной новой примете венесуэльской жизни. И эта примета — эмиграция. Цифры есть разные, но я сошлюсь на зримые приметы. Несмотря на все «особые отношения» России и Венесуэлы, прямых рейсов из Москвы в Каракас так и нет. Поэтому каждый раз я летал к Чавесу с пересадками. А график моих заездов к Чавесу невольно верстался так, что каждый раз я летал к нему не через Европу (что проще), а через США. В действительности, после 11 сентября пересадки через Америку стали сущим наказанием: даже при транзите надо пересекать границу, оставляя отпечатки пальцев, проходить таможню, вновь сдавать багаж, в результате чего он, естественно, теряется. Но что ни делается, всё к лучшему. Потому Что такие полёты в Каракас через Атланту и Майами позволили мне увидеть, как из Америки в Венесуэлу самолёты летят полупустые, а из Венесуэлы в Америку — битком. То есть многие из тех, кто улетает из Венесуэлы, в США остаются. То есть, как когда-то и с Кубы, из Венесуэлы... побежали.

Конечно, всегда можно сказать, что беглецы — это «балласт». Но ведь этот «балласт» — тоже граждане. Недовольные, но граждане, которым в своей стране жить стало невыносимо. Да, максимализм венесуэльской оппозиции — под стать эмигрантскому кубинскому «Радио Марти». С такими оппозиционерами трудно вести диалог: они слушают только самих себя. И всё-таки это — не худшие граждане, а тоже граждане. И действительно не худшие. Я опять же сужу по собственному опыту. Одно удовольствие было работать с техниками и редакторами венесуэльского телеканала RCT: всё чётко, понятно, вовремя. Даже когда им приходилось передавать через свои тарелки мой репортаж о параде с «Сухими» и Калашниковыми, они и бровью не повели: работа есть работа (хотя оппозиционеры, конечно же, предпочли бы видеть на том параде американские F-16). И на контрасте — кошмар, который творился, когда мне надо было передавать материал с саммита на острове Маргарита, где свои тарелки развернул пропрезидентский канал «Телесур»! Пропагандисты они, может, и замечательные. Но работают из рук вон плохо. Полный хаос и вопиющая техническая некомпетентность. Но деваться некуда. Через RCT теперь уже не поработаешь: отозвали у этого канала эфирную лицензию, и теперь он вещает только в кабеле...

А нет оппозиции — наступает монополия. Это уже — чистой воды калька с Кубы. Там в центре Гаваны уже давно в музей, в свалку исторической рухляди превратили Капитолий, где когда-то заседал «буржуазный» парламент. Теперь кубинский «парламент» и заседает в другом месте, и называется по-другому: ассамблеей народной власти. Со всеми приметами «социалистической демократии». Вот и Чавес свою государственную архитектуру тоже уже перестроил. Оппозиция глупейшим для себя образом бойкотировала последние выборы, в результате чего если законодатели друг от друга и отличаются, то только степенью пропрезидентского активизма. Но в начале 2007 года Чавес предложил и эти партии объединить в одну.

Как бы то ни было, есть в Каракасе кварталы, где ни о каком дефиците новых идей и продуктов не слышали. Эти кварталы — казармы. Ещё лучше понять новые венесуэльские порядки мне позволила поездка в дивизию, которая первой стала менять старые бельгийские автоматы на новые российские Калашниковы. Двери этой обычно закрытой части открылись для меня после того, как я «засветился» в компании Чавеса ещё в свой первый приезд, когда прилюдно брал у него интервью на ступенях Пантеона Боливара.

Солдат собрали на плацу, по периметру которого возвышались те самые холмы с «ранчос». Естественно, солдаты туда посматривали. Естественно, вспоминали, как ещё недавно дефилировали не в новенькой ладной форме, а в грязных потных обносках. Для большинства таких новобранцев жизнь в казарме — рай по сравнению с теми условиями, какие были дома. Не такие ли благодарные судьбе новобранцы и есть незыблемая опора власти? А именно в «ранчос» Чавес набирал новобранцев для своих новых частей. Как говорил Ленин, Чавес — это «всерьёз и надолго».

За время его правления численность венесуэльских вооружённых сил увеличилась в несколько раз. И именно новые «проверенные» части в первую очередь получают новое оружие.

Впрочем, одной только армией дело не ограничивается.

В тот памятный день, когда Калашниковы и «Сухие» впервые появились на параде в честь венесуэльского Дня независимости, а я брал первое интервью у Чавеса, у стен Пантеона Боливара я впервые повстречался и с ближайшим соратником Чавеса, его министром информации Вильямом Ларой. Я спросил уЛары, как понимать публикации о том, что Калашниковы пойдут не только в венесуэльские вооружённые силы, но и в пропрезидентское молодёжное движение. Лара напрямую так на этот вопрос и не ответил. Говорил только о праве революции на самозащиту от американцев, которые, как он сказал, и стояли за последней попыткой свержения Чавеса через госпереворот.

Милитаризация общества — это как раз один из тех рецептов, которые Чавес нашёл в арсенале Фиделя.

Бывший десантник Чавес прекрасно знает, как в Латинской Америке армии могут становиться «котами, которые ходят сами по себе». Он прекрасно понимает, что сегодня армия тебя подпирает, а завтра может найти себе нового вождя. Поэтому когда десантник Чавес стал президентом, одной из первых его задач и было попытаться свою же армию «причесать».

Конечно, идеальным сценарием дця Чавеса было бы создание Красной армии, как в РСФСР. Или Революционных вооружённых сил, как на Кубе. То есть идеальным сценарием для него было создание новой армии с «чистого листа», такой армии, куда можно было бы только выборочно брать отдельных старых «военспецов». Но такому варианту Чавесу оставалось только завидовать: история его восхождения во власть складывалась по-другому. Нет у него и такого брата, как Рауль Кастро: так, чтобы он для армии был и министром обороны, и верховным политическим комиссаром. Не было в начале пути у Чавеса и такого ресурса, чтобы позволить себе избавляться от нелояльных военных, как это сделали те же братья Кастро с генералом Очоа, Сталин — с Блюхером и Тухачевским, а Хрущёв — с маршалом Жуковым.

В итоге Чавес пошёл по другому сценарию, который, тем не менее, включает в себя узнаваемый кубинский рецепт. Как крепкий ром теряется в «Мохито» (но продолжает «бить по мозгам»), так и потенциально опасную армию можно растворить. И не только в новых регулярных частях, но и в новом «революционном ополчении». Что, как мы видим, Чавес и делает.

Впрочем, при всей необычности этой «революционной демократии», строго говоря, всё это — внутреннее дело Венесуэлы. А Москва никогда не отличалась тем, чтобы публично давать советы даже друзьям.

Я тем не менее своими впечатлениями от наблюдений в Каракасе поделился со «старейшиной» российских международников академиком Евгением Примаковым. Спросил его, в чём, на его взгляд, смысл сотрудничества с такими «нетрадиционными» режимами, с их, конечно, весьма своеобразным взглядом на демократию и права человека. Примаков в ответ развил мысль о, как он выразился, «всеядности». Соответствует российским национальным интересам размещение Венесуэлой заказов на российских предприятиях? Конечно, да. Вот это и есть «всеядность».

...Вечер 2 июля 2006 года. Назавтра — День независимости Венесуэлы и тот самый парад, где впервые были явлены «Сухие» и Калашниковы. Послезавтра — День независимости США. Я в тот вечер оказался в «дипломатическом квартале» Каракаса и наблюдал своего рода соревнование между посольствами России и США. Приёмы идут и там, и там. Но кого теперь остаётся принимать американцам? Скорее всего, оппозиционеров. Их, конечно, обласкают, но через считаные месяцы они проиграли и очередные выборы, так и оставшись вовне системы принятия решений. А сегодняшние решения Венесуэлы — это как потратить всё большие нефтедоллары и из всё более значительного оборонного бюджета. Американцы сами отказались от дальнейшего сотрудничества с Чавесом. И сами же себя наказали. Чавес (как когда-то кубинцы) взял и обратился к Москве. Ни под какими международными санкциями он не находится. Нефтедолларов у него много, платит он исправно. И почему же Москве было не воспользоваться ошибкой американцев? Вот в посольстве России и шёл приём не для оппозиционеров, а для высшего венесуэльского генералитета, который пришёл пообщаться с Михаилом Калашниковым и большой делегацией Рособоронэкспорта. С одной стороны, всё это очень похоже на го, как в своё время от США к СССР переметнулась Куба. С другой стороны, к счастью, природа этого нового альянса Москвы с Венесуэлой уже совсем другая: Венесуэле Москва оружие не поставляет, а с выгодой для себя продаёт.

И тем не менее. Всеядность всеядностью, но ухо надо держать востро. Всё-таки это — Латинская Америка, где со времён Фиделя российское оружие так и норовит всплыть в «третьих странах». Тем более что для других латиноамериканцев этот пример Кубы уже оказался заразительным.

Один только случай. Уже не Куба, а Никарагуа отличилась в 1995 году, когда из-за своего вечного пограничного спора пошли с очередной войной друг на друга Перу и Эквадор. В Никарагуа в это время у власти стояли уже никакие не сандинисты-интернационалисты, а вполне «буржуазное» правительство. Но и оно решило сыграть в большую политику, передав эквадорцам имевшиеся в Никарагуа советские зенитные комплексы «Игла». Желание эквадорцев получить «Иглу» объяснимо: только такие ракеты и могли сбивать находившиеся у перуанцев советские же самолеты «Су» (те были проданы самой Москвой). И именно обладание «Иглой» позволило Эквадору достичь с Перу военного паритета, чем быстро свести войну на нет. Это, конечно, предмет гордости для российских конструкторов: ведь одна угроза применить их системы заставила пушки не стрелять, а замолкнуть [23] .

Но для военно-политического руководства в Москве такие истории — предмет не только гордости, но и беспокойства. Получается, что российским ресурсом играли без российского ведома.

Именно этот случай с Никарагуа, Перу и Эквадором я и привёл в пример во время интервью с Чавесом во «Внуково-2». Нет ли опасности, что и Венесуэла, заполучив российское оружие, передаст его в «третьи руки»? И Чавес прекрасно знал, что я имею в виду И не только в контексте стародавней теперь уже истории про Никарагуа, Эквадор и Перу, а из вполне свежих публикаций оппозиционной прессы самой Венесуэлы: о том, что Чавес решит передать пусть не самолёты «Су», так автоматы Калашникова брату-президенту Боливии Эво Моралесу или партизанам-революционерам в Колумбии. Конечно, задавать такой вопрос президенту было и некоторой бестактностью, но я рассуждал так: если даже такая версия и является провокацией, её тем более нельзя оставить без внимания.