Фидель. Футбол. Фолкленды: латиноамериканский дневник
Шрифт:
Но вовсе не наблюдателем решает в такой ситуации стать куда более амбициозный Буэнос-Айрес. Может, британцы и победили в битве с немцами на Рио-де-ла-Плате, но аргентинцы правильно рассчитали, что коммуникации у британцев всё равно растянуты настолько, что теперь можно незаметно попытаться обделать в Южной Атлантике свои делишки. Интересно, за каким занятием британцы застукали аргентинцев в 1943 году, когда патрулировали Южную Атлантику ещё в поисках остатков гитлеровцев. Искали у Антарктического полуострова немцев, а обнаружили аргентинский военный корабль «Примеро де Мажо», а у него на борту — целый груз бронзовых «мемориальных табличек» с декларациями о суверенитете. Аргентинцы расставляли эти «заявочные столбы» на как бы бесхозных антарктических островах, откуда на время Второй мировой британцы эвакуировались, стягивая все ресурсы на фронт на Севере. А уже непосредственно при Пероне в Антарктике звучат и первые выстрелы. Это когда аргентинцы пытаются помешать британцам высадиться на их прежние базы [28] .
28
Со временем это станет излюбленной аргентинской «забавой». 18 марта уже 1977 года аргентинцы таким же явочным порядком открыли свою научную базу на Южных Сандвичах. Британцы тогда протестовать не стали. Думали, что шалости. Хотя, как оказалось, это был первый шаг в «ползучей экспансии» Аргентины в Южной Атлантике, которая обернулась в 1982 году большой войной не только за мелкие острова, но и за Фолкленды.
И, похоже, именно эти действия Перона против Британии и заставили Сталина изменить своё прежнее отношение к Аргентине. В какой уже раз в мировой истории сработала формула «враг моего врага — мой друг». Аргентина — враг Британии. После Фултона и для Советского Союза Британия — опять не друг, а открытый враг. Значит, Перон — друг Сталина. В качестве комплимента в 50-х Сталин и подарил «фашисту» Перону обширный дачный участок в престижном Серебряном Бору.
Как видим, спору Аргентины и Британии за Южную Атлантику уже много лет, а спорных территорий — не счесть. Тем не менее война 1982 года вошла в историю как фолклендская. Поэтому при всех прочих интригах вокруг Южной Атлантики и её многочисленных спорных территорий остановимся отдельно именно на этом «знаковом» архипелаге.
...Никак не могу себе простить, что так и не побывал в лондонском пабе «Фолкленд армс», то есть «Фолклендский герб». Тысячу раз проходил мимо, но так и не зашёл. Когда писал эту главу, оказался в Лондоне. Ну, думаю, наконец зайду, закажу пинту эля, разговорю владельца. Может, расскажет о том, как здесь до сих пор собираются ветераны войны или перебравшиеся в метрополию британские колонисты. Короче, думаю, насобираю каких-то сочных деталей. Сажусь в метро, еду до станции «Холборн», иду в знакомый квартальчик у Британского музея. А паба-то и нету! Думаю, может, ошибся перекрёстком? Хожу, хожу. Нету! Вижу, сидит в лавке букинист, который здесь явно сидел и десять, и двадцать, и пятьдесят лет назад.
— Извините за беспокойство. Тут где-то паб «Фолклендский герб» был.
— А, за углом. — Ну правильно, думаю, это как раз там, где я его и искал.
— Но там какая-то японская закусочная.
— А, правильно. Паб закрыли. Я и забыл.
— Закрыли?
— Ну да. А что такого? Наверное, клиентов было мало. Я с тех пор, как там запретили курить, в пабы вообще не хожу.
В Буэнос-Айресе представить себе такое невозможно. Там, если бы в центре города был довоенный бар «Мальвинский герб», его бы берегли как зеницу ока. Уж новых-то памятников и знаков сколько поставили! Например, на КПП «Фалькон» на границе с Парагваем лозунг «Мальвины принадлежат Аргентине» стоит ещё до дорожного указателя «Аргентинская Республика». А в крупных городах на каждом шагу — отделения банка «Огненной Земли, Мальвин и островов Южной Атлантики». Ну, а в школьных учебниках — вводные о том, что территория страны без Мальвин «недостаточна» и что в один прекрасный день уж как-нибудь, но Аргентина обретёт «конституционный размер». Поэтому, когда аргентинские военные успешно высадились на островах, народ и устроил овацию даже ненавистной военной хунте генерала Галтьери [29] .
29
«The Official History of the Falklands Campaign», p. 113.
А Лондон в канун войны, напротив, сам давал понять, что Фолкленды, этот «второсортный» осколок бывшей великой Британской империи, нынешней Британии не интересен вовсе. Война случилась в 1982 году, а за год до этого новый британский закон о гражданстве объявил «вторым сортом» и жителей Фолклендских островов. Плоть от плоти британцы, которые осваивали архипелаг с 1833 года, считали в фунтах, а своего губернатора просили ездить по острову в машине той же марки, что и лондонские кебы (и, естественно, полевой стороне), они, тем не менее, по новому закону остались без права на работу в собственно Соединённом Королевстве. То есть при всей их британскости жителей Фолклендов уравняли с китайцами из Гонконга, давая понять, что и из этой колонии лишние переселенцы в метрополию не нужны. Плюс в самый канун войны Британия опубликовала план, по которому эту зону Южной Атлантики прекращал патрулировать и так единственный постоянно базировавшийся там корабль королевских ВМС «Эндуранс».
Другими словами, с точки зрения сентиментальной привязанности, для аргентинцев Мальвины — «наше всё», а для британцев — какое-то недоразумение. Но, естественно, на одних эмоциях такие проблемы не решаются. Взглянем на эту проблему с точки зрения рационального международного права. Так у кого же на острова больше прав в таком случае? Что, например, если это дело рассмотрит международный суд?
Определить это невозможно! И это я не в объективность играю. Это я цитирую вывод специальной комиссии палаты общин в Лондоне. Она работала уже после победы в войне с Аргентиной, когда вроде бы пиши чего хочешь. Может, комиссия и заигралась в объективность, но даже в таких обстоятельствах так и заявила, что «не в состоянии прийти к категоричному выводу» о том, у кого больше прав: у Лондона или у Буэнос-Айреса. Уж если победители так рассуждают, то история действительно тёмная [30] .
30
Перед тем как привести аргументы и контраргументы, сразу же сделаю важную оговорку. Лондон в этом споре ссылается на свою историю, а Буэнос-Айрес — на испанскую. Все ключевые эпизоды произошли ещё в ту эпоху, когда Аргентины как таковой ещё не было. Тогда это была колония Испании, где разве что «опасные мечтатели» замахивались на то, чтобы когда-нибудь преобразовать испанское вице-королевство Рио-де-ла-Плата в независимые Соединённые провинции Рио-де-ла-Платы, в Аргентину. Но потом такое случилось, и сегодня в спорах о Мальвинах Аргентина подаёт себя как «правопреемник» испанской колонии. Это важно для понимания того, о чём пойдёт речь дальше.
Итак. Начнём с сюжета, знакомого российскому читателю по последним спорам вокруг «противоположного» Заполярья: когда США, Канада и Дания так болезненно отреагировали на появление титанового российского флага на Северном полюсе. Этот первый сюжет и первый посыл — геология. Аргентинцы любят начинать именно с неё. С этого и начинается их «ария про территориальную целостность». А «исконно аргентинские Мальвины» располагаются на той же континентальной платформе, что и аргентинская Большая земля. Правда, на такой аргумент вскинутся многие другие державы. Геология — только довесок к политике и военной мощи.
Второй момент. К кому хотят коренные жители? В случае с такими островами, как «субантарктические» Фолкленды или, например, близкий россиянам арктический Шпицберген (который, как считают многие, достался Норвегии несправедливо) определить это невозможно. Потому что коренные жители — бессловесны. Никакого коренного населения там никогда не было. Коренные жители на островах Крайнего Севера — песцы и белые медведи. На островах Крайнего Юга — пингвины и морские слоны. А вокруг островов — киты.
Собственно, вслед за китами в этих водах и появляются люди, европейские китобои. Откуда были самые последовательные на Крайнем Юге? А по названию понятно. Мальвинские — это в честь французского Сен-Мало. Это название островам дали французы.
Больше того. Именно французы в 1764 году и основали здесь, на острове, первое поселение Порт-Луи, которое было названо в честь короля Луи, Людовика XV. Тот очень хотел хоть как-то наверстать упущенное, только что уступив большую часть своих колоний в результате Семилетней войны.
Но появление французского поселения на вроде как их Мальвинах вызвало протесты испанской короны. В своём споре с французами Мадрид ссылался на целую кипу договоров. Начиная с буллы, вердикта Папы Римского (который разделил весь Новый Свет только между Испанией и Португалией), и заканчивая Утрехтским договором. Это сегодня с того договора надо сдувать пыль, и звучит его название как нечто действительно совершенно архивное. А для той Европы — это тогдашний акт о нерушимости послевоенных границ. Договор закреплял за Испанией все её традиционные территории в обеих Америках, включая прибрежные острова. То есть и Мальвины тоже.
Французы прониклись. А когда были назначены ещё и солидные откупные, то уступили окончательно. И уже 1 апреля 1767 года Испания вступает в права на Порт-Луи, переименовывает его в Пуэрто-Соледад [31] и назначает туда своего губернатора, каковых потом здесь перебывает почти два десятка. Кто знал, что когда-нибудь в этих водах будут искать нефть? Может, и жалеют теперь французы о том, как быстро поддались тогда испанцам?!
Но есть в международной практике и правило отдавать суверенитет над территорией тому, кто её первым открыл. Здесь — путаница. И на каждый аргентинский аргумент есть британская оговорка. И наоборот. Мне сейчас неизбежно предстоит вывалить на читателя десятки цифр и экзотических имён, но предлагаю думать об этой гонке первооткрывателей, что называется, в контексте.
31
«Соледад» значит «одиночество». Пожалуй, единственное, в чём сходятся аргентинцы и британцы — в отзывах об этих островах как крайне унылых. Британец Сэмюэл Джонсон так и напишет: «Что ещё, кроме чувства мрачного и унылого одиночества может посетить на этих берегах? Местному гарнизону остаётся завидовать даже сосланным в Сибирь». С таким описанием, правда, вряд ли согласятся русские. Если перенести широту архипелага на реалии нашего полушария, то он окажется южнее Москвы. Очень даже можно жить.