Чтение онлайн

На чилийской базе, куда мы летели с Дейнекиным, есть даже отделения чилийского супермаркета и чилийской почты. А первыми своё почтовое отделение в Антарктике, на Южных Оркнейских островах, открыли аргентинцы. Ещё в начале XX века.

То есть правительства южноамериканских республик всячески дают понять: база в Антарктике — это такое же наше национальное поселение, как города и посёлки на Большой земле. То есть и Антарктика — это та же Чили или, например, Аргентина. Где чилийцы и аргентинцы живут, работают и даже... появляются на свет.

На полном серьёзе. Чили и Аргентина целенаправленно отправляли на свои базы в Антарктике офицеров с беременными жёнами! В этом смысле у Чили с Аргентиной было даже своеобразное соревнование: кто родит больше граждан-«пингвинят». Чтобы потом, как в случае с британцами на Фолклендах, можно было ссылаться ещё и на мнение местных жителей. Которые, естественно, хотят, чтобы у них и дальше была прежняя «Родина-мать».

В «пустынной» Антарктике уже настолько тесно, что на американской базе «Макмурдо» есть даже и светофор, а в других частях континента случаются даже ДТП! Такой печальный случай уже был на острове Короля Георга. Российский учёный погиб под колёсами машины, за рулём которой был коллега из Уругвая.

Генерирование идей о том, как ещё подтвердить свою заявку на «белый континент», идёт безостановочно. Чилийцы, например, бухту у своей базы объявили полноценным чилийским портом. С начальником, который приветствует приходящие сюда суда и норовит их регистрировать. Правда, у капитанов российских полярных кораблей на этот счёт чёткая инструкция. С одной стороны, там, в Антарктике, российские и чилийские полярники дружили даже во времена Пиночета, когда у Москвы и Сантьяго не было дипотношений. Сегодня отношения восстановлены, но, как говорится, «дружба — дружбой, а табачок — врозь». Никаких регистраций! Иначе получается, что Россия признаёт чилийский суверенитет.

Мне на этот счёт в своё время целый «брифинг» устроил начальник Российской антарктической экспедиции Валерий Лукин. В августе 1992 года мы познакомились в Монтевидео, куда как раз зашло российское научное судно «Академик Фёдоров». На его борту в Уругвай, чтобы дальше лететь в Москву, прибыли участники первой совместной российско-американской экспедиции по Антарктике на дрейфующих льдах. Собственно, именно та, первая встреча с Лукиным заставила меня смотреть на полярников как на людей больше политических, чем научных.

— Теперь уже не секрет, что отдельные советские астрономы на антарктических станциях занимались тем, что определяли характер НЛО, которые всё-таки оказывались вполне конкретными американскими военными спутниками, — сразу заинтриговал тогда Валерий Лукин меня и моего коллегу и друга Станислава Кучера. Вместе мы прилетели в Южную Америку, чтобы подготовить серию материалов для «Комсомолки». Сели с Лукиным попить пивка в кафе на площади Независимости в Монтевидео. Как сейчас помню, я тогда ещё порекомендовал Лукину местное тёмное пиво «Мальтенья». И под этот диковинный тогда для россиян напиток Лукин продолжал поражать нас весьма трезвыми фактами и выводами. — Такие же «звездочёты» были и на антарктических станциях стран НАТО.

Так слово за словом, фраза за фразой перед нами открывался стратегический характер антарктических исследований. Открывалась и некоторая странность, что теперь Россия и Америка в Антарктике вместе. Ведь Лукин вернулся из первой в истории совместной российско-американской антарктической экспедиции. Он и объяснил:

— Ещё недавно самым передовым кораблём для антарктических исследований был советский «Академик Фёдоров». Но теперь появился и немецкий корабль «Полар Штерн». У американцев подобного судна нет. Немцы приковали к себе весь исследовательский мир Запада. Вот американцы сразу и откликнулись на наше предложение задействовать «Академика Фёдорова», — объяснял Лукин необычную формулу работы, которую вынуждены были тогда найти российские полярники и, как всегда напористо, лоббировали американцы. — Это и американцам расширяет горизонты, и немцев лишает монополии. Хотя наше предложение — от бедности. Надо заработать то, чего недодаёт родное правительство.

На дворе, напомню, был 1992 год. Год «шоковой терапии». Подтянуть пояса пришлось всем. Российские полярники тогда готовили планы консервации российских антарктических станций. Из-за нехватки средств эти «заявочные столбы» приходилось не сносить, но дать им покрыться многолетним слоем снега.

В те же годы под неслыханным политическим прессом вдруг оказывается и научный эксперимент на российской станции «Восток». Вот уже много лет учёные ведут там глубокое бурение льда. Смысл в следующем. Антарктический лёд и снег — кладовая информации о том, как менялся климат на всей планете. В Антарктике, как известно, холодно. Снег выпал — и лежит, не тая. На него выпадает новый снег. И получается, условно говоря, как с кольцами древесного ствола. По их толщине даже юный натуралист может распознать, какой год был повлажнее, какой посуше, какой пожарче, какой похолоднее и сколько таких лет было. Вот и в слоях антарктических снега и льда — целая энциклопедия. Что и позволяет определиться, например, с «глобальным потеплением». Катастрофа это или естественное колебание, какие уже случались в прошлом? А зная историю, можно составлять прогнозы на будущее: погоды, а значит и... потребления топлива. А значит, и цен на нефть и газ. И этот проект бурения льда на станции «Восток» вдруг оказывается под огнём критики защитников природы и политиков. Главная претензия — бурильщики затронут уникальное подземное, вернее подлёдное озеро. Но что, про это озеро раньше никто не знал?! Вспомнили, когда Россия ослабела.

И вот двумя годами позже, после встречи с Валерием Лукиным в уругвайском Монтевидео пересказываю всё это генералу Дейнекину во время перелёта из Сантьяго-де-Чили в Пунта-Аренас.

Но вижу, слушает меня Петр Степанович не очень внимательно. Вернее, слушает, но всё норовит перевести разговор на тему, которая мне совершенно не нравится. Однако, к своему ужасу, начинаю понимать, что генерала-авиатора мне уже не отвлечь и не переубедить.

— Слушай, а вот бы порулить самолётом, на котором мы сейчас летим!

— Пётр Степанович, а вот станция «Восток»...

— Да, очень интересно ты мне сейчас рассказал. Знаешь,

ты спроси, кто тут у них старший. Может, разрешат сейчас сесть за штурвал?

— Товарищ генерал-полковник, так ведь вы ни разу таким самолётом не управляли...

— Ну и что? Я же заслуженный лётчик СССР и главком ВВС России.

— Но самолёт-то не российский.

— Ну и что? Я вот недавно в Штатах был, у прежних «вероятных противников». Они мне показали свой стратегический Б-52. Ничего, разобрался. А тут всего-то пассажирский «Гольфстрим». Давай-давай, сходи, узнай!

— Слушаюсь, — только и оставалось практически по-военному ответить мне.

Деваться некуда. Пришлось идти узнавать, не разрешат ли чилийцы порулить своим президентским самолётом главкому ВВС России. Чилийцы, конечно, удивились. Но и обижать почётного гостя не хотели. Впрочем, не хотели и рисковать жизнями остальных. Давайте, говорят, сейчас сядем в Пунта-Аренас, выпустим всех, там и летайте.

И действительно: сели мы в Пунта-Аренас, все остальные главкомы отправились погулять по берегу Магелланова пролива, а Дейнекин — в кабину пилота: над этим проливом летать. Ну, и я с ним: переводить, что там и как устроено. Признаться честно, я и по-русски не понимаю, о чём идет речь. Но деваться некуда.

С переводом вопросов про обледенение я ещё как-то справился. А когда речь зашла о показателях приборов...

Но на то Дейнекин — профессионал, что они с чилийским пилотом быстро друг друга поняли и без перевода. Понажимали какие-то кнопочки, умилённо друг на друга посмотрели и взлетели. На то Дейнекин и военный лётчик, что гражданский самолёт «Гольфстрим» президента Чили он решил испытать «по полной программе». Вниз головой мы, конечно, не летели. Но крен градусов в сорок делали. Барражировали, однако.