Чтение онлайн

Так продолжалось долго, и Крис стоял, не в состоянии помочь ей, облегчить ее муки. Наконец, она открыла глаза и села.

Крис, — прохрипела она.

Крис схватил ее руку. Она ответила нечеловеческим пожатием, которое чуть не раздавило Крису ладонь. Но постепенно пожатие ее стало слабеть, и она стала беспомощной и легкой, как ребенок.

Не удалось, — сказала она с горечью.

Глупая ты, — сказал Крис.

Крис, — сказала Хари, — неужели ничего нельзя сделать?! Я хочу исчезнуть. Как мне просто и легко, когда меня нет!

Не надо, Хари, — сказал Крис.

Я не Хари, — сказала она тихо.

Ну, хорошо, — после долгой паузы сказал Крис, — хорошо. Может быть, твое появление должно быть пыткой, может быть, услугой океана, может быть, исследованием моего мозга - какое это все имеет значение, если ты мне дороже, чем все научные истины, которые когда-либо существовали в мире!

Послушай, — сказала она.
– Я на нее очень похожа?

Была похожа, — сказал Крис.
– Но теперь ты заслонила ее. Теперь ты, а не она, настоящая Хари.

И вдруг ему показалось, что она вовсе не слушала его ответа, а, задав вопрос, словно забылась, глядя куда-то в сторону.

Хари!
– испуганно окликнул он ее.

Знаешь, — сказала Хари, — если лежать ночью и молчать, то мыслями можно уйти очень далеко и в очень странном направлении...

В центральной лаборатории тихо гудела аппаратура. Снаут сидел за пультом.

У Сарториуса были набрякшие красные веки, мешки под глазами и вообще, вид человека, который мало спит и много работает.

Я думаю, — говорил Сарториус Крису, — коль скоро фантом появляется всегда только в момент пробуждения, то, очевидно, океан извлекает из нас рецепт производства во время сна, считая, что самое важное наше состояние - сон. Поэтому, естественно, надо пытаться передать ему нашу явь, мысли во время бодрствования.

Каким образом?
– сухо спросил Крис.

Пучок излучения, — сказал Сарториус.

Опять эта рентгеновская проповедь о величии человека, — усмехнулся Крис.

Мы промоделируем этот пучок токами мозга кого-нибудь из нас, — не обратив внимания на иронию Криса, сказал Сарториус.

Этот кто-то, конечно, я, — сказал Крис.

– Да.

Почему?

Вы здесь недавно, — сказал Сарториус, — ваше мышление более земное, об этом говорят и отношения с вашей... «женой»! Тип и чувственная основа вашего мышления наиболее соответствуют задаче.

Крис молча смотрел на усталое лицо Сарториуса.

Вот и отлично, — сказал Сарториус.
– Я рад, что вы согласны. Кета- ти, существует еще один проект: нужно перемонтировать аппаратуру Роше.

Аннигилятор?
– быстро спросил Крис.

Да, — сказал Сарториус, — я сделал предварительные расчеты. An- парат будет создавать антиполе. Обычная материя остается без изменений, уничтожаются только нейтринные системы...

В какой стадии это находится?
– нервно перебил Крис.

К сожалению, в стадии предварительных расчетов. Поэтому мы со Снаутом решили сначала попробовать воздействовать на океан излучением.

Когда вы намерены приступить к эксперименту?
– спросил Крис.

Сейчас, — сказал Сарториус, - недоставало только вашего согласия.

Я еще не дал согласия, — сказал Крис, — мне надо подумать.

Долго?
– спросил Сарториус.

Не надо ставить мне ультиматумов, — сказал Крис, — я могу ведь и отказаться.

Он вышел в коридор и остановился у окна, глядя на бесконечную голубую пустыню. Был штиль. Легкая, едва заметная дымка висела над океаном.

Снаут тоже вышел в коридор.

Крис, — сказал он, — я хочу, чтобы ты понял ответственность момента.

Еще бы не понять, — сказал Крис.
– Энцефалограмма, полная запись всех моих мозговых процессов, будет послана вниз, в глубины этого чудовища. Запись подсознательных процессов тоже... А вдруг я хочу, чтобы Хари исчезла, умерла?

1де она?
– спросил Снаут.

Спит, — сказал Крис.
– Она с трудом приходит в себя.

Да, — сказал Снаут, — после смерти они всегда с трудом приходят в себя.

Можно ли доверять все это этому киселю? Он и так вошел в меня,

чтобы измерить всю мою память и найти самые болезненные ее частицы.

Пора, — сказал Снаут, — время уходит, Крис. Я не стану убеждать тебя, ты достаточно серьезный ученый, чтобы понять.

Снаут, — неожиданно сказал после некоторой паузы Крис, — знаешь, мы утратили чувство космического... Это кажется парадоксом, но древние греки больше, чем мы, обладали этим чувством. Я говорю о нравственной стороне этого чувства...Вспомни сфинкса, — он вздохнул и устало прикрыл глаза.

На Сарториусе был белый халат и черный защитный фартук до щиколоток. Снаут обматывал бинтом приложенные к голове Криса электроды.

Доктор Кельвин, —торжественно сказал Сарториус после того, как Снаут отошел к пульту, — прошу вас быть внимательным. Я не намерен ничего приказывать, так как это не дало бы результатов, но прошу вас прекратить думать о себе, обо мне, о коллеге Снауте и о каких-либо других лицах, чтобы сосредоточиться на деле, ради которого мы здесь находимся. Великая миссия человечества, готовность к жертвам, вечная ненасытная жажда [познания]5– вот темы, которые должны заполнить ваше сознание.

Сквозь ресницы Крис видел розоватый свет контрольных лампочек. Постепенно пропадало неприятное ощущение от холодных электродов.

Крис пытался сосредоточиться, подумать о величии человечества и науки, но вместо этого увидел почему-то школьную литографию отца соляристики академика Гезе, поразительно похожего не чертами лица, а старомодной рассудительностью, на лицо отца Криса. Потом образ этот постепенно начал блекнуть, и он увидел дом отца. Дом, в котором он провел свое детство, и мать, идущую по тропинке к дому6.

Одновременно с двойным щелчком, выключившим аппаратуру, по глазам ударил свет.

Как вы считаете, доктор Кельвин, — спросил Сарториус, — удалось?

Да, — сказал Крис.

Высокие окна верхнего коридора заполнял закат исключительной красоты. Это не был обычный унылый багрянец, а все оттенки затемненного, как бы осыпанного серебром, розового цвета. Только у самого горизонта небо упорно оставалось рыжим.

Крис и Хари молча обедали. Последнее время Хари часто бывала углубленной и замкнутой, хотя Крис всячески старался услужить ей, развеселить, старался быть всегда нежным и внимательным.