Чтение онлайн

Изуверское понимание свободы во всей его разнузданности и бесчеловечности явил всему миру большевизм — единственный узнаваемый и вызывающий ужас во всем мире продукт отечественного производителя. Ни художественному гению, творцу бессмертного полотна «Сон разума рождает чудовищ» Франциско Гойя (1746–1828), ни гениальному писателю-провидцу, автору «Бесов», Ф.М. Достоевскому не хватило бы творческой фантазии, чтобы обрисовать картину разрушений собственной культуры, религии и государственности, массовых убийств своих соотечественников, на которые с небывалым фанатизмом и воодушевлением пошло преступное население большевистской империи под руководством своих главарей. Большевизм по своей политической природе явился ярким примером злоупотребления словом «свобода», осуществлённого невежественными, агрессивными и жестокосердными людьми. Большевизм — это жуткое психопатологическое, идеологическое и институциональное проявление свободы в её стихийном подкорковом национальном восприятии и проявлении, подобно тому как итальянское — прорвалось в фашизме, а немецкое — в нацизме.

Подобное восприятие свободы население царской России с готовностью продемонстрировало ещё в годы первой русской революции 1905–1907 гг. Так, описывая события тех лет, генерал-лейтенант российской императорской армии, будущий президент Финляндии Карл Густав Маннергейм вспоминал: «Новообретенная «свобода» воспринималась очень просто: военные полагали, что могли делать всё, что им заблагорассудится… Вокзалы и железнодорожные депо находились в руках бунтующих солдат. Само слово «свобода» в эти дни служило паролем. Коменданты вокзалов были беспомощны, а тех, кто пытался навести порядок, расстреливали». Иными словами, уже тогда сутью большевистского понимания свободы стало право делать всё, что заблагорассудится толпе, и, в первую очередь, расстреливать тех, кто пытался навести порядок. С тех пор порядок и всё, что было с ним связано, стали главным врагом подданных большевистской державы.

Беспредельная «свобода» упразднять свободу и жизнь других людей не может именоваться иначе, как бесовщиной. Цепная реакция такой бесовщины-свободы пошла гулять по миру с легкой руки населения Российской империи: именно из её большевистского естества, а не её царского, монархического устройства. Как отмечал уже известный нам историк Д.П. Кончаловский, «не царизм виноват в отсутствии свободы, а люди, не умевшие её для себя создать и потому сделавшие царизм необходимым…». Далее историк обратил внимание на то, сколь мало людей и народов показали умение пользоваться свободой, сделать её благодетельной основой своего общественного быта. Из великих государств нового времени в качестве назидательного примера он привёл лишь Англию, задавшись при этом вопросом: «но и в ней была ли свобода всегда только благом?». Каждому народу, пока его естественная среда и его психология остаются теми же, очевидно, фатально предназначена определённая форма общественно-политического быта. В итоге историк пришёл к неутешительному заключению: «Очевидно также, что свобода, самоопределение, самоуправление — не для русского народа. Ибо на всём протяжении своей тысячелетней истории он не сумел развить и упрочить возникавшие в его среде зачатки свободы и общественной самодеятельности…».

Согласимся с историком. И как это ни печально, но необходимо признать, что бесчеловечный, вооружённый до зубов тоталитарный режим СССР — это прежде всего историческое творение населения страны, а затем уже вышедших из его недр вождей пролетарской революции. В те лихие времена вождями суждено было стать только тем, кто оказался способным удовлетворить глубинные инстинкты народа. Столь пристальное внимание, уделяемое большевизму в настоящей книге, объясняется тем, что, по нашему мнению, он вовсе не канул в небытие, а продолжает и поныне жить в душах нашего населения как непременная составляющая его менталитета, проявляясь вовне при каждом удобном случае, каждый Божий день. Вот почему всё, что мы вспоминаем о Советском Союзе, — это не более чем историческая иллюстрация менталитета наших соотечественников в худшем, большевистском смысле этого слова.

Вопросы толкования сути свободы всегда отличали демократический мир от советской «империи зла», которая устами одного из своих самых выдающихся иезуитов от юстиции — А.Я. Вышинского утверждала: «Нас нельзя сбить с нашей позиции демагогическими криками и вcхлипываниями о том, что нельзя, мол, ограничивать человеческую свободу, права человека. Нет, можно, если эта свобода используется в ущерб общественному благу, интересам народа». Те, кто знаком с подлинной биографией самого зловещего Прокурора СССР и его коллег по охране «общественного блага», хорошо знают, как под интересами народа мастерски камуфлировалась неприкосновенность правящего режима большевиков и его самых правоверных и, одновременно, подлых жрецов. Выступления этого выдающегося представителя советского прокурорского «красноречия» изобиловали такими словами, как «мразь», «вонючая падаль», «навоз», «зловонная куча отбросов», «поганые псы», «проклятая гадина». Эти слова без всякого стеснения адресовались невинным и беззащитным людям, которые по воле злого жребия попадали в немилосердные жернова советского «правосудия». Этот герой обвинительных речей, которые неизменно заканчивались требованием смертной казни, в своем идеологическом доктринерстве был отнюдь не одинок.

Под его словами со спокойной совестью мог бы подписаться его единомышленник и коллега, министр юстиции Италии Альфредо Рокко (1875–1935), главный идеолог итальянского фашизма, который утверждал: «Однако мы не признаем такого «билля о правах», который ставит личность выше государства и позволяет личности противостоять обществу. Наша концепция свободы заключается в том, что личности должны быть предоставлены условия для развития в интересах государства, ибо отдельные люди — эти недолговечные и бесконечно малые частицы сложной и непреходящей жизни общества — своим нормальным развитием обеспечивают развитие государства». Историческая практика показала, что в понимании свободы и прав человека между фашизмом, нацизмом и большевизмом больших различий обнаружить не удалось. Все три исторические формы безумия человечества — назидательный урок произвольной интерпретации такого сложного и многомерного явления, каким является свобода. О трагических итогах подобной интерпретации свободы на бескрайних просторах бывшего СССР весьма убедительно свидетельствует число загубленных им невинных душ, причём далеко не только на территории своей большевистской вотчины.

Свобода становилась желанной путеводной звездой лишь для тех, кто наиболее остро переживал ущемление своего человеческого естества. Для этих людей свобода — вовсе не красочные фрески, не веселые лубочные картинки и не яркая театральная афиша. Она — своеобразный защитный слой, некий нимб вокруг бесценного ядра, каковым является человеческое достоинство. Достоинство — критерий и истинная мера свободы. И вечная борьба за неё, по сути, есть не что иное, как нескончаемый бой за достоинство человека. Свобода — это реальная политическая власть для его защиты. Потому первейшее требование апостолов свободы — это контроль над властью. Но контроль над властью должен быть под контролем людей, обладающих политической культурой, в противном случае всех неминуемо подстерегает хаос правового беспредела. Ужасы Великой французской революции и Октябрьского большевистского переворота — прямое тому подтверждение и предостережение.

Свобода — это не просто некое политическое состояние, при котором торжествует принцип что хочешь, то и делай. Свобода — это историческая способность народа воспользоваться благоприятными политическими условиями с целью созидания и утверждения общечеловеческих ценностей во всех сферах человеческого духа и бытия на отведённой ему исторической судьбой территории. И политика — важнейший инструмент достижения подобной цели. Так, Вацлав Гавел в своем известном эссе «Политика и совесть» (1984 г.) писал: «Мы говорим о политике как об одном из способов поиска и обретения смысла жизни, умении сохранять его, служить ему; о политике как о претворенной в жизнь нравственности, как о служении истине, наконец, как о гуманной и органичной заботе о ближнем, руководствующейся гуманными критериями». Подобная интерпретация понятия политики полностью отвечает подлинным духовным ценностям западной цивилизации и, соответственно, пониманию свободы в правовом государстве. При этом слова Гавела в качестве политика, как уже упоминалось, не расходились с его делами в качестве государственного деятеля на посту главы державы. Только при осуществлении подобной политики создаются условия полноценного сотрудничества государства и гражданина, самореализации и самоотдачи последнего во благо ближнего, вне зависимости от его этнического происхождения, религиозной принадлежности или языкового предпочтения. В этом смысле философия достоинства должна стать политикой, религией всех живущих на земле.

Политика как служение благу и счастью своих сограждан, а не как инструмент слежки, психологической травли и физических преследований, уголовных репрессий и налогового прессинга, утверждения этнической и языковой монополии — единственный способ управления государством, адекватный принципам философии достоинства человека. Благоденствие, процветание и развитие сопутствует, как правило, тем державам, в которых была сформирована правовая культура и политическая атмосфера, способствующая появлению, укоренению и поощрению свободы. О создании такого общества, например, в СССР мечтали многие его граждане. И кто знает, как сложилась бы судьба этой огромной страны, если бы в итоге в ней восторжествовали общечеловеческие ценности вместо потерявшего в глазах его населения всяческую ценность агрессивного, бездумного и безумного большевизма. На эту тему, в частности, писал уже не раз упоминавшийся на страницах настоящего издания генерал П.Г. Григоренко: «Люди любят правду, благородство, честность и увлеченно следуют примеру смелой, мужественной борьбы за справедливость и добро, против зла, лжи и обмана, в защиту слабых и гонимых, против всяческого произвола. Значит всяк, кто может, обязан открыто подавать пример, и армия мужественных, честных и справедливых будет расти». Мечтам людей, подобных автору приведенных строк, не суждено было сбыться: в СССР, как известно, была создана армия лишь тех, кто мог нещадно давить инакомыслящих: партия, комсомол, спецслужбы, вооруженные силы, советская «общественность», наконец. Поэтому и неизменным кумиром подобной армии хранителей традиции невежества был, есть и, вероятно, ещё долго будет оставаться Сталин, а также его правоверные ученики, сторонники и последователи. СССР тем самым преподал урок всему цивилизованному миру: не будет уважения к достоинству человека — не будет и мира на земле.

В уже упоминаемой лекции, посвященной правам человека, Папа Римский Иоанн-Павел II отметил: «Человек наиболее полно реализуется в самоотдаче… Если изъять из понятия свободы человека эту сторону, исключить идею принесения человеком себя в дар другим, такая свобода может стать опасной… Если мы не можем принять программу нашей жизни как служение, принесение себя в дар, свобода может перерождаться в своеволие». Иными словами, свобода отнюдь не является внешним условием проявления кем-либо всякого своего естества и уж во всяком случае не такого, которое посягает на достоинство другого человека, этноса, народа, что само по себе уже предтеча конфликта, розни, войны.

Роль непогрешимого инструмента, позволяющего провести черту, отделяющую свободу от произвола, как раз и призвано выполнять Право. Оно — единственный надежный путеводитель по темным лабиринтам истории человеческой души. Там, где люди смогли добиться свободы, защитить и сохранить её правовыми средствами, там создается политическая основа, атмосфера для утверждения и верховенства Права. В реальности человек, этнос, народ становятся полноценными субъектами Права лишь тогда, когда защита достоинства и свободы осуществляется политическими средствами, основанными на многолетней правовой традиции. История внутренне-государственной политики Англии и США — классический пример подобного политического развития.