Чтение онлайн

Хочу заняться дельцем: Хозяина убить и стать рабовладельцем»

Особая тема — свобода творчества. Таланты как двигатели прогресса рождаются в любом обществе, но по-настоящему расцветают только в атмосфере свободы, поскольку только в таком обществе они могут претендовать на истинное признание и воплощение в жизнь своих трудов. Английский политический деятель Джон Мильтон (1608–1674) утверждал: «Свобода — вот кормилица всех великих талантов». Общество деградирует, если не получает творческих импульсов от отдельных индивидов, индивидуальность гибнет без полноценной поддержки общества. И в этом отношении свобода всех — залог свободы и благополучия каждого, в том числе и гения. Ибо каждый учёный, инженер, писатель, художник и любой иной творец наиболее полноценно может созидать только в атмосфере уважения к своей личности и творческой индивидуальности.

Уровень благоденствия нации в конечном итоге зависит от уровня благополучия наиболее порядочных, духовно богатых и одаренных талантами её представителей. В умении бережно относиться к творческой индивидуальности, как ни в чём ином проявляется уровень развития нации. Способность беречь интеллект своего народа — залог его места в истории. Отсутствие этой способности нередко предопределяет дальнейшую и, как правило, трагическую судьбу недальновидного сообщества людей. Те же из них, которые под лозунгами интересов народа, государственной безопасности, революционной целесообразности преследовали, травили, изгоняли и в конце концов извели свою мыслящую интеллигенцию, элиту духа, — обрекли себя впоследствии на политическое рабство, духовную нищету и в итоге на жалкое прозябание на обочине истории. Французскому мыслителю Пьеру Прудону (1809–1865) принадлежит пророческое замечание: «Народ, который думает, что может защитить свою свободу, лишь систематически изгоняя самых даровитых граждан своих, наилучшим образом служивших ему, тем самым доказывает, что он не достоин свободы». Особенно прискорбно, когда даровитые граждане изгоняются из страны, в которой каждый культурный человек буквально на вес золота.

Приведённое никогда не понимали правители большевистской державы, которые неизменно рассматривали таланты, интеллигентность и неординарность личности как скрытую угрозу своему режиму. Потому изгнание носителей этих качеств из страны отождествлялось с защитой «национальных» интересов. Примером такого остракизма (изгнания граждан государством по политическим мотивам) является история принудительной депортации из большевистской России в 1922 г. более 200-сот наиболее видных философов, писателей, историков, правоведов и других представителей российской интеллигенции. Предпосылкой для этой беспрецедентной в истории человечества акции стало письмо главы правительства большевистской державы В.И. Ленина главе советской охранки — Государственному политическому управлению при НКВД РСФСР (ГПУ) — Ф.Э. Дзержинскому от 19 мая 1922 г.: «Тов. Дзержинский! К вопросу о высылке за границу писателей и профессоров, помогающих контрреволюции. Надо это подготовить тщательнее. Без подготовки мы наглупим… Надо поставить дело так, чтобы этих «военных шпионов» изловить и излавливать постоянно и систематически и высылать за границу». С этого момента большевистская империи, по сути, уже была обречена на историческую гибель. Ибо нет будущего у государства, которое начинает свой путь в истории с систематического «излавливания» и «высылки» наиболее умных и образованных, талантливых и порядочных представителей народа.

Пароходы OberbЭrgermeister Haken /«Обербургомистр Бакен»/ (29–30 сентября) и Preussen /«Пруссия» / (16–17 ноября) рейсом из Петрограда в Штеттин (Германия), на которых цвет нации принудительно покидал свою многострадальную родину, вошли в историю под обобщенным названием «философского парохода». Хотя в целом процесс изгнания продолжался на пароходах из Одессы и Севастополя, а поездами из Москвы в Латвию и Германию. Среди изгнанных наиболее видное место в российском обществе занимали: ректоры Московского и Петербургского университетов М.М. Новиков и Л. П. Карсавин; философы — Н. О. Лосский, П.А. Сорокин, С. Н. Булгаков, Н. А. Бердяев, Ф. А. Степун, Б. П. Вышеславцев, И. А. Ильин, С.Л. Франк; историки и архивисты — С. П. Мельгунов, В. А. Мякотин, А. А. Кизеветтер, И. И. Лапшин Н.А.Рожков, А.Ф.Изюмов, П.А.Сороков, Н.М.Коробков; литераторы и публицисты — Ю. И. Айхенвальд, А. С. Изгоев-Ланде, М. А. Осоргин, А. В. Пешехонов. По некоторым данным среди изгнанных оказалось 45 врачей, 41 профессор и педагог, 30 экономистов, агрономов и кооператоров, 22 литератора, 16 юристов, 12 инженеров, 9 политических деятелей, 2 религиозных деятеля, 34 студентов. По сути, эта варварская акция положила начало интеллектуальному и нравственному геноциду российской интеллигенции в большевистской империи, что со всей очевидностью сказалось на дальнейшем трагическом бытии её несчастного населения.

По поводу сего акта интеллектуального вандализма А.М. Горький печально заметил: «Страна, лишившись своей интеллигенции, двигается вспять». Как оказалось, «вспять» — это очень мягкое выражение, точнее было бы сказать — страна покатилась в пропасть! По данным Лиги Наций, на 1926 г. после революции Россию покинули 1 миллион 600 тысяч человек — практически вся культурная и интеллектуальная элита страны. Тем самым, в полной мере сбылся печальный диагноз российского литературного критика и публициста Николая Александровича Добролюбова (1836–1861), о том, что Россия превратилась в «печальное кладбище человеческой мысли и воли».

Но, как выяснилось несколько позже, указанным представителям российской интеллигенции несказанно повезло, поскольку оставшихся, потирая руки от нетерпения, уже поджидала немилосердная большевистская инквизиция. Часть из тех, кого не успел увезти «философский» пароход подхватил другой — «Печора», который 7 июня 1923 г. доставил на Соловецкие острова первую партию выжившей части интеллигенции Российской империи. С тех пор этот конвейер скорби, не останавливаясь, доставлял на «Адовы острова» цвет российской нации. Жертвами патологической ненависти простого люда к жрецам знаний, культуры и духовности пали «юристы, знавшие основы классического римского права с его презумпцией невиновности. Правоведов загоняли в Соловки, чтобы не мешали работать советским «судам революционной целесообразности». В лагеря попадали историки, знатоки классической истории, которую большевики перекраивали в угоду политической конъюнктуре. За колючую проволоку отправляли филологов — критиков новых советских правил правописания; офицеров, способных участвовать в восстаниях; священнослужителей всех конфессий — носителей идеологий, чуждых большевикам…

В 1937–1938 годах по разнарядке из Москвы были расстреляны 1800 заключенных. Палачи заводили узников в помещение, оглушали их ударом березовой палицы по голове, раздевали и связывали проволокой. Затем людей везли к ямам, выкладывали по пять тел в ряд, убивали выстрелами в голову, а помощники в это время подтаскивали к ямам следующих.

Так были убиты философ и ученый П.А. Флоренский, реставратор А.И. Анисимов, изобретатель Л.В. Курчевский, адвокат А.В. Бобрищев-Пушкин, удмуртский просветитель К.П. Герд, идеолог панисламизма И.А. Фирдекс, цыганский король Г.П. Станеско, сестра милосердия Л.А. Соколова-Миллер, академик С.Л. Рудницкий, «служители культа» Ш.Г. Батманишвили, П.И. Вейгель, Д.Г. Воскресенский, С.И. Эроян, профессора П.П. Казаринов, П.И. Кикобидзе, Х.И. Гарбер, С.Ф. Васильев, Р.Н. Литвинов, исследователь В.М.Чеховский, детский врач Г.А. Тюрк, студент-юрист Г.Д. Марченко. Сотни имен. Ум, честь и совесть России, да и не только России» («Новая газета» — N 10, 21.12.2009 г.).

Концентрационные лагеря стали основным местом и дьявольским инструментом уничтожения российской интеллигенции. Особенно этими достижениями прославилась Колыма, где с 1934 по 1954 гг. располагались исправительно-трудовые лагеря ГУЛАГа с особенно тяжкими условиями каторжного труда заключённых. Как справедливо заметил российский писатель Анатолий Владимирович Жигулин (1930–2000): «На Колыме начался и закончился мор старой русской интеллигенции. В забоях с кайлом и тачкой, в стуже бараков, при жидкой баланде, умирали престарелые профессора, врачи, инженеры, писатели, артисты». Преимущественно таким способом большевистская держава, нещадно и не печалясь, расправилась с великим интеллектуальным достоянием Российской империи. Как обращал внимание А.И. Солженицын на особенности репрессивной практики карательных органов большевистской империи: «Брали слишком состоятельных, влиятельных, заодно и слишком самостоятельных, слишком умных, слишком заметных… И так население встряхивалось, смолкало, оставалось без возможных руководителей сопротивления. Так внушалось благоразумие, отсыхали прежние связи, прежние знакомства…». Вся дальнейшая история населения СССР в полной мере доказала, что не могут быть счастливы люди, которые ненавидят своих соотечественников только за то, что последние смогли сохранить в себе ум и знания, честь и совесть. Поскольку в результате подобной изуверской политики в стране весьма скоро обнаружился дефицит именно этих непременных свойств цивилизованной личности, то таковые с готовностью и без ложной скромности стали приписываться правящим партиям и их вождям, которые, по иронии судьбы, как раз и были начисто лишены этих бесценных качеств.

Особенно ощутимо результаты повсеместной «интеллектуальной чистки» сказались на исторической судьбе Украины. При этом на безумную политику центра свой неизгладимый отпечаток наложила устойчивая местная традиция. Как справедливо утверждал один украинский журналист, «Украина, на мой взгляд, никогда не любила умных людей. По этой причине отсюда выехало много талантов. Примеров тому — огромное количество. Им здесь было неуютно, поскольку вокруг были те, у кого из-за собственной бездарности появляется неудержимое желание задушить талант других» («Киевский телеграфъ».
– N 38, 5.09.2006 г.). Сходной точки зрения придерживается и другой украинский журналист и писатель, который в ответ на вопрос коллеги о том, почему не возвращается на родину его знаменитый на весь мир друг, ответил: «Не нужен он своей родине. Украине вообще никто не нужен. Это её извечная проблема, все лучшие люди отсюда выдавливались. Посредственность всегда не потерпит рядом что-то выдающееся, великое. Здесь уже никого почти не осталось» («Сегодня».
– N 221, 9.10.2009 г.).

Подобную ситуацию уже на своём личном примере в переписке со мной поведал В.А. Коротич. В частности, он вспоминал об отношении к себе украинских коллег, когда его почти в директивном порядке «приглашали» на работу в Москву: «Практически только Бажан и Загребельный были для меня искренними и важными собеседниками. Когда меня уже совсем забирали в Москву, я позвонил Павлу Загребельному и он сказал: «Едь отсюда, уезжай, если есть такая возможность, тебя здесь разорвут». Почти теми же словами сказал мне Яковлев, когда я кокетничал у него в кабинете: «Мы вас не раз спасали, я лично спасал, вы там чужой и раздражаете их своей независимостью, своим городским мышлением. Хотите — ни слова никто не скажет в вашу защиту и вас тут же разорвут в Киеве… (позже Яковлев сказал мне: «Как же вас хотели уничтожить в Киеве, но мы не дали…»)». Что правда, то правда: где-где, но в Украине умели «разрывать» талантливых и независимых людей с «городским мышлением». В конце концов, практически всех представителей «городского мышления» таки выдавили из Украины. Те же, кому удалось чудом уцелеть, ныне ежедневно становятся очередной жертвой неистовых представителей партии этнической нетерпимости, о чём с завидной регулярностью транслируют СМИ «независимой» Украины, которые, кстати, тоже могут похвастаться тем, что стали независимыми от конкуренции с носителями «городского мышления».

Действительно, если имперский центр не любил и выдавливал из страны тех незаурядных людей, которые по принципиальным соображениям не принимали его политику, то принципиальной политикой Украины стало выталкивание талантливых людей по одной только той причине, что Бог одарил кого-либо из них творческим началом в большей степени, чем остальных. Одно только это качество и делало отмеченных Божьей милостью счастливчиков несчастными жертвами традиционно завистливого и нетерпимого к талантам, к мыслящей интеллигенции очень специфического населения этой территории. На эту традиционную черту местечкового национального характера прямо и недвусмысленно обратила внимание украинский психолог в статье «Коллективный портрет», отмечая, что «надо признать, что мы генетически ненавидим интеллигенцию, буквально сознательно не взлелеяли ее такой, которую должен был бы иметь многочисленный европейский народ. А то, что стихийно засеялось, с намеком на интеллигентность, истребляем с тупой грубостью кирзака» («Украинская правда», 12.11.2009 г.). Не соглашусь с автором только в одном: что мы вправе именовать европейским народом ту общность людей, которая уже на протяжении многих веков успешно истребляет свою интеллигенцию. Очевидно, что здесь мы сталкиваемся с проблемой, которая сугубо по ментальным причинам препятствует осуществлению конституционного права человека на свободу творчества. Этой свободы по определению не может быть в стране, где склонность к созиданию может стать угрозой для безопасности человека.