Чтение онлайн

Наиболее наглядно характерная для многих наших соотечественников зависть и нетерпимость к талантам проявилась в известном противостоянии между Героем Социалистического Труда, кавалером восьми орденов Ленина, трижды лауреатом Сталинской премии, украинским ботаником Трофимом Денисовичем Лысенко (1898–1976) и выдающимся российским биологом, генетиком Николаем Ивановичем Вавиловым (1887–1943). Это противостояние закончилось для последнего трагически: 6 августа 1940 г. во время экспедиции на Западную Украину он был арестован. В постановлении на арест было указано что, «продвигая заведомо враждебные теории, Вавилов ведёт борьбу против теорий и работ Лысенко, имеющих решающее значение для сельского хозяйства СССР». Следствие вел помощник начальника следственной части Главного экономического управления НКВД СССР Алексей Григорьевич Хват (1906–1990). Подавляющее число протоколов допросов начиналось стандартным образом: обвиняемый представлялся — «Академик Николай Вавилов». Хват педантично добавлял в протоколе — «Говно ты, а не академик!». В целом это было не следствие, а пытка. По описанию одного из источников оно было представлено как «многочасовая стойка по четверо, пятеро суток, ноги распухали так, что приходилось разрезать штанины брюк». 9 июля 1941 г. Военная коллегия Верховного Суда СССР приговорила Н.И. Вавилова к высшей мере уголовного наказания — расстрелу. Его исполнение, к счастью, было отсрочено. 23 июня 1942 года Президиум Верховного Совета СССР постановил заменить Н.И. Вавилову высшую меру наказания 20 годами лишения свободы в исправительно-трудовых лагерях. Однако уже было поздно: 26 января 1943 г. Н.И. Вавилов умер в тюрьме г. Саратова от воспаления лёгких.

Должности, освободившиеся в результате арестов и расстрелов сподвижников Н.И. Вавилова, были мгновенно замещены приспешниками Лысенко. Последний же сменил Н.И. Вавилова на посту директора Института генетики АН СССР. В имевшем место принципиальном расхождении во взглядах на научную истину, в этом трагическом эпизоде помимо всего прочего со всей наглядностью сказалось различие между двумя типами ментальности, которым судьба уготовила испытание столкнуться на территории одной державы. В этом поединке более жизнеспособной оказалась ментальность той среды, выходцем из которой оказался Лысенко. Как заметил по сему поводу в личной переписке со мной В.А. Коротич: «Разные Трофимы Лысенки, возглашатели тезиса о лженауках кибернетике и генетике могли вырасти только в таких условиях, при полном выпадении страны из человечества. Сельского происхождения интеллигенция нового призыва испуганно оглядывалась в городах, это я видел и в науке и в культуре». С этого момента в СССР постоянную прописку получило то явление, которое со временем приобрело имя нарицательное — «лысенковщина». Но не будем при этом упускать из виду, что источником происхождения этого стереотипа поведения не только в науке, но и в политике стала вторая по численности населения и по степени влияния на судьбу федерации республика — Украина. Во всяком случае, на такие горестные размышления наталкивает, опубликованная в одном из украинских СМИ статья «Трофим Лысенко и сейчас «живее всех живых»» («Зеркало недели».
– N 27, 19.07.2008 г.). В конце концов «лысенковщина», получившая с легкой руки «отца народов» постоянную прописку в научных кругах большевистской империи, и привела страну к закономерной катастрофе. Как заметил по сему поводу академик А.Н. Яковлев: «СССР прозевал, проспал и пропил две технологические революции. Этому в решающей степени способствовал еще Сталин, объявивший кибернетику «чуждой марксизму наукой»».

От свободы творчества, которая, судя по всему, так и не прижилась на территории Украины, вернемся, однако, к проблеме свободы в конституционном праве. Никто ещё не признался, что не любит свободу; но справедливый человек и народ требует её для всех, а несправедливый — только для себя. К последним, на счастье, свобода редко бывает благосклонна. Быть свободным — значит иметь равное с другими право на справедливость. А справедливость, как утверждается, есть человеческая совесть в действии. Взаимоотношения между людьми, имеющими совесть, можно смело назвать и справедливыми, и свободными. Свобода не провозглашается с трибуны или в средствах массовой информации, она ощущается, оценивается, воспринимается как данность повседневной жизни. Она либо есть, либо нет. И единственный, кто в состоянии непосредственно оценить, в каком обществе и государстве он живёт, так это рядовой гражданин соответствующего государства. Если человек не просто физически выживает, но и имеет при этом возможность плодотворно интеллектуально, физически и нравственно развиваться, то можно смело заявить: он живёт в условиях свободы. Недаром Амартия Сен, известный индийский экономист, Нобелевский лауреат 1998 г. отметил, что развитие должно определяться уровнем свободы, а не валового национального продукта.

Люди, работающие по принуждению, тоже производят валовый национальный продукт, под угрозой голода или репрессий иногда весьма значительный по количеству. Но это экономика, обрекающая человека на духовную деградацию. Свободная экономика — это экономика созидания, способствующая развитию человека, общества и государства. В условиях первой — люди творят, чтобы выжить. В условиях второй — живут, чтобы творить. Впрочем, окажись правители некоторых стран в силах отличать одно от другого, их население не разбегалось бы по всему свету в поисках другого, более благопристойного отечества. Экономика производна от государственного режима. Государственный режим, способный обеспечить политическую свободу, является предтечей свободной экономики. Итак, политическая свобода — основа свободной экономики. На это обстоятельство обратил внимание А.Н. Илларионов. В частности, он заметил, что «правовые основы свободной экономики являются производной от правового и политического режима. Свободную экономику невозможно создать в политически несвободной стране… В условиях террора власти против собственного народа свободной экономики не бывает. Политически несвободная страна свободную экономику иметь не может».

Свобода, бесспорно, господствует там, где можно не лгать. В связи с этим кто-то весьма остроумно заметил: если правду можно говорить только шепотом, значит, страну захватили враги. Право говорить правду — благо, доступное лишь правовому государству. Оно одно способно уберечь человека от необходимости бороться с помощью лжи за своё выживание. В этом отношении гласом вопиющего в пустыне прозвучало увидавшее свет 12 февраля 1974 г. страстное обращение к соотечественникам А.И. Солженицына «Жить не по лжи!». В этом красноречивом памфлете советской эпохи есть такие проникновенные слова: «И здесь-то лежит пренебрегаемый нами, самый простой, самый доступный ключ к нашему освобождению: личное неучастие во лжи! Пусть ложь всё покрыла, пусть ложь всем владеет, но в самом малом упрёмся: пусть владеет не через меня!». В действительности, в СССР нельзя было выжить, сделать карьеру, добиться благополучия, ни разу не солгав на алтаре большевизма. Ложь и лицемерие были составной частью традиции невежества, которая выполняла функцию станового хребта всей фактической конституции советской империи. Поэтому искренний призыв великого писателя земли русской, по сути, был обращён в нравственную пропасть, в психологическую бездну. Даже если бы советские люди и услышали его физически, они не могли бы руководствоваться подобным советом в качестве образа мысли и жизни. Жизнь не по лжи для них бы быстро завершилась смертью при жизни, которая буквально ходила по пятам за теми немногими нашими соотечественниками, которые не умели лгать и приспосабливаться к массовым носителям традиции невежества и их невежественным вождям. Немилосердная судьба многих советских диссидентов, которая прошла испытание на прочность в концентрационных лагерях, ссылках и психиатрических лечебницах СССР, тому неопровержимое доказательство.

Право не лгать — составная часть свободы мысли и слова в её подлинном смысле, т. е. право говорить то, что думаешь, без опасения репрессий, санкций, тайных и явных проскрипций со стороны государства. Как писал голландский философ, теоретик естественного права Бенедикт Спиноза (1632–1677) «быть свободным — это значит, не кривя душой, жить по указанию разума». Только в этом случае речь может идти о государстве вольных людей. Такое государство создает самые благоприятные правовые условия для атмосферы свободы, которая проявляется, прежде всего, в искренних, вежливых и предупредительных отношениях между людьми. Последнее и обеспечивает психологическое и нравственное здоровье нации. В создании таких условий для человека и таится сокровенный, глубинный смысл свободы. Приведенное выше и позволяет дать определение этому столь глубоко желанному, сколь и многострадальному человеческому благу.

Под свободой понимается правовое состояние и соответствующая политическая атмосфера в государстве, при которых каждый отдельный человек, территориальная община (громада), этнос или народ имеют возможность безопасно для себя делать всё, что не причиняет вреда достоинству и правам других людей.

В приведенном определении свободы кроется концептуальный ключ для постижения сути основных прав человека. Конституция ведь напрямую не устанавливает состояние свободы, последняя защищается основным законом лишь косвенным образом и, в первую очередь, посредством института прав гражданина, связывающих государство многообразными конституционными обязанностями. Таким образом, подлинным объектом регулирования со стороны конституции является всё же не состояние свободы, а права человека, которым в этом случае отведена роль её ангелов-хранителей.

Философы утверждают, что все права человека, в сущности, есть разнообразные интерпретации высшей идеи свободы, но интерпретации особого инструментального характера. Эти интерпретации приобретают значение субъективных прав в той мере, в какой они служат руководством для действий законодателя и судьи и, соответственно, могут быть проведены в жизнь в виде законов и судебных решений. Разумеется, что англосаксонская традиция права преимущественно оперирует категориями судебной практики, которая в своей неизменной ориентации на принцип справедливости на протяжении веков формирует атмосферу, культуру свободы.

У каждой нации в зависимости от принадлежности к той или иной цивилизации есть своя концепция понятия свободы. Население Украины, например, традиционно придерживается версии, особенностью которой является органическое неприятие порядка, дисциплины и солидарности. Есть мнение, что подобная интерпретация свободы — надёжная прививка против авторитаризма, и в этом усматривается её ценность. Как представляется, нечто подобное высказал украинский философ, академик М.В. Попович: «Сильной стороной украинцев является внутренняя потребность в свободе. Может, это наследие той самой анархии, которую мы так часто проклинаем. Украинцы не терпели над собой власти даже со стороны собственных гетманов, поэтому многое потеряли, но сохранили потребность в свободе, чувство собственного достоинства». Не могу согласиться с подобной извращенной иллюстрацией свободы. Ибо чем тогда объяснить столь большое число украинцев, пополняющих предложением своего наемного труда (в среднем порядка 3 млн. человек в год) рынок соседней России? Чем объяснить в таком случае столь высокую готовность выезжать на нелегальные заработки под жестоким диктатом мафиозных структур, о чём в другом месте пишет тот же автор? Как-то очень трудно совместить подобное поведение с чувством собственного достоинства и тягой к свободе.

Склонность избегать борьбы за свои права, легкость с которой люди мигрируют по свету в поисках иной среды обитания или нового хозяина вряд ли можно именовать свободой. Скорее всего — это часть традиции невежества, в полном соответствии с которой борьбе за свободу в месте своего постоянного проживания люди предпочитают вольную перемену мест по принципу авось повезет или пронесет. Таким людям несвойственно чувство солидарности, потому что каждый уносит ноги как может и куда глаза глядя, захватывая нередко при этом по дороге чужую собственность. Это скорее анархия беспечного бегства, чем порядок ответственного созидания. На это обстоятельство обратил внимание историк Ю.Н. Афанасьев: «Само это ощущение хотения и реальной возможности уйти, увернуться от нежелательного, и составляет стержень традиции Дикого поля. Ее суть — воля вместо свободы: то есть нежелание строить отношения и жить вместе с другими тебе подобными, но имеющими свои, тебе противостоящие интересы. Нежелание считаться с силами, обстоятельствами, которые тебе противятся, стремление отдалиться и от людей, и от обстоятельств, не вступать ни в какие отношения вообще. Свобода наступает, когда ее отстаивают и выстраивают, — воля достигается отходом и беспечностью». Соответственно складывается и судьба таких вечных скитальцев, которая никакого отношения к поиску и утверждению свободы не имеет. А во всех своих бедах они винят другие, как правило, более целеустремленные и последовательные народы.

Представляется, что потребность в свободе прежде всего проявляется в сопротивлении рабству, холопству, гнёту и унижению себя и других людей, в единении на основе солидарности, соборности и созидания цивилизованного будущего для всех живущих на этой земле. Любовь к свободе — это умение биться за достоинство своего народа до последней капли крови. Но этот процесс несовместим с предательством и убийством за земельные угодья, деньги, чины и ордена, как это не раз бывало в нашей многострадальной истории. 2-ой Президент Украины, хорошо знакомый с реалиями отечественной политики в качестве одного из её творцов, вынужден был констатировать: «Какие крупные личности были в нашей истории — и все они боролись друг с другом, предавали друг друга! Каждый решал проблему своего выживания. То же и сейчас. Больше всего меня огорчает, когда вижу политиков, которые не понимают, что творят, не думают о последствиях». К этой ремарке экс-главы державы хотелось бы добавить: любая партия власти — часть соответствующего народа, а посему её политическая деятельность — зеркальная реакция на его поведение. Поэтому, то положение вещей при котором партия власти не ведает, что творит в политике лишь политический продукт жизнедеятельности такого населения, которое точно также не ведает, что творит в истории. В этом контексте любая местная партия власти по своим нравам, уровню правовой культуры и стереотипам поведения является абсолютно адекватной населению Украины. В частности, поэтому имеющиеся в наличии партии власти и население Украины в действительности изъясняются на одном государственном языке, на языке дремучего невежества, то есть людей, которые абсолютно не ведают, что творят. А чем иным ещё можно объяснить прогнозы Всемирного банка о том, что к 2025 г. население Украины уменьшится на 20 % («Украинская правда», 2.07.2008 г.)?