Чтение онлайн

Интеллект как триединство PGL– системы [27], т.е. психологии (P), гносеологии (G), логики (L), определяет направленность личности, ее способность решать задачи узнавания, понимания, познания, уразумения.

В отличие от факта (например: Лев Толстой родился в 1828 г.) истина гносеологически осмысливается, постигается интеллектуальной системой (J– системой) индивидуальности и становится достоянием философии в целом, т.е. интеллекта философии. Это существенно отличает целое — интеллект философии от частного — философии интеллекта, порождающей мировоззрение личности и формирующей «фейс» — лицо интеллекта философии. В этом смысле философия интеллекта более «красочна», обладает, так сказать, большей палитрой звуков, в том числе и фальшивых, в отличие от пространства интеллекта философии, система которого более гармонизирована, но менее индивидуальна. Принимая во внимание интеллект философии (ИФ) как целое и философию интеллекта (ФИ) как частное, порождающее в конце концов это целое, требуется указать границы равномощности этих категорий, условия их тождественности, т.е. количественно и качественно разграничить эти категории. Язык философии, оперируя, вообще говоря, более или менее четкими множествами, в отличие от языка математики, где границы четких и нечетких множеств определены строго, обладает, в конечном счете, тем преимуществом, что осознание явления происходит на уровне осмысливания и мышления, т.е. собственно языка, в то время как язык математики, язык символов, язык образов как геометрических сущностей, естественно, более ригористичен, но менее тавтологичен. Поэтому вопрос может быть поставлен и в такой плоскости: как семиотически рождаются ИФ и ФИ? Если тавтология в языке порождает язык художественных, поэтических образов, придавая им своеобразную насыщенную окраску, а ригоризм языка характеризует бескомпромиссность и дискурсивность, то первое и второе приближает нас к пониманию сложного через взаимодействие целого и его частей, т.е. пониманию истины. И в этом смысле истина ИФ уже не имеет цены, так как она может быть разъяснена, например, квалифицированным лектором, знакомым с контекстом текста антологии мировой философии [45]. Наоборот, ФИ всегда имеет цену, соответствующую спросу. ФИ как временно-пространственный пласт личности есть не только часть целого — ИФ. Это и несомненная часть науки, искусства и литературы. И здесь, помимо побуждающих причин работы интеллекта как направленности личности в плане познания и разумения, творческий энтузиазм как существенная часть модели интеллекта [37] в процессе поиска истины совершает «колебания» между состояниями приближения к истине (не имеющей цены) и состояниями, возможно, далекими от истины (например, выяснение причин дуэли Пушкина, убийства Моцарта Сальери), но приобретающими в искусстве и литературе не только цену, но и стоимость. Сколько стоят научные труды Эйнштейна? Они ничего не стоят. С ними можно ознакомиться в любой научно-технической библиотеке. Стоимость же определяется тем секретом философии интеллекта, который несет открытие и востребуется обществом в форме материальной ценности или развлечения, наслаждения и т.д.

В качестве «гистологии» — клеточного среза интеллекта философии (ИФ) как философии интеллекта (ФИ) может служить классический труд А. Швейцера в области музыкального творчества И.С. Баха. Триединство психологии, гносеологии и логики в анализе творчества музыканта достигается путем рассмотрения музыкальной деятельности через призму философии, призму художника, призму поэта. И тогда творчество И.С. Баха предстает перед нами как творчество: философа-музыканта (ФМ), художника–музыканта (ХМ), поэта–музыканта (ПМ).

Это означает, что в семиотическом истолковании категории Ф, Х, П по отношению к категории М имеют смысл операторов. Очевидно, что такое утверждение является и необходимым, и достаточным, а перемещение в ряду категорий: ФМ<=>ХМ<=>ПМ оказывается не просто замкнутым, но характеризует собой цикл, переход между вершинами которого сопровождается и качественным смещением категории «музыкант» от цикла (ФМ, ХМ, ПМ) к циклу. В рамках закона достаточного основания при переходе одного цикла к другому такая интеллектуальная система (J– система) в целом не может не содержать частные составляющие цикла (ФМ, ХМ, ПМ), а именно: антиномию, парадокс (An), смысловые функциональные связи-парадигмы (Pd), критичность и самостоятельность мышления, т.е. интеллигентность (Jnt), в пределах самих циклов: ФМ, ХМ, ПМ. Такая J– система поддерживает равновесие циклов в форме творческого энтузиазма, как было показано в [37]. И только гипотетически остается полагать, что сам творческий энтузиазм, как несомненно реальная категория, черпается из резервуара духа человека, утверждаемого в добром расположении.

Приведенный пример из анализа творчества музыканта — лишь частный случай, который позволяет подойти к пониманию категорий ФИ и ИФ как семиотических сущностей. Обратившись к творчеству П.А. Флоренского в области философии культа [46], можно без всякой натяжки увидеть тот же метод операторного подхода, который используется А. Швейцером при анализе музыкального творчества И.С. Баха.

По существу, указанный путь анализа миросозерцания как метод рефлексии позволяет выявить смысл (в том числе и семиотический) самотождественности категорий ИФ и ФИ. Является ли равномощность ФИ и ИФ мерой интеллекта и в чем она заключается? В этом случае методология единства антиномии [32] как средство разрешения проблемных ситуаций может оказаться полезной и даже необходимой.

Анализ контекста текста антологии мировой философии свидетельствует: в ряду интеллекта философии (ИФ) Древности и Средневековья, эпохи Возрождения и ранних буржуазных революций, эпохи Просвещения, классического немецкого идеализма и т.д. категория ИФ, являясь вектором направленной способности к мыследеятельности (рефлексии) Ф, характеризует «смещение» этой способности D F : «нус» — Платон; «энтелехия» — Аристотель; «истинное бытие» — Плотин; «созерцание сущности Бога» — Ф. Аквинский; «наивысшая духовная сила» — Н. Кузанский; «внутренний художник» — Дж. Бруно; «фигуры фантазии» — Р. Декарт; «ассоциации идей» — Локк; «трансценденталь-ное единство апперцепции» — Кант; «дело – действие» — Фихте; «теоретический дух» — Гегель; «структура – качество» — О. Конт.

Смещение такой доминанты (D F) в некоторой совокупности миросозерцаний приводит к пониманию феноменологической сущности семиотики категории ИФ, где ИФ = S D F =

Не исключено, что именно такой метод привел Лейбница как философа к открытию интегрального исчисления. ИФ определяет направленность мысли путем смещения изначальной оценки в координатах логики, гносеологии, психологии, т.е. в координатах PGL–J– системы. В условиях самотождественности это и составляет отличие ИФ от ФИ.

Творчество К. Маркса и Д. Дешана [47] отличают и временной, и пространственный, и интеллектуальный подходы к философии. Но оба они независимо — творцы диалектического материализма. Можно усмотреть сущностные различия в учении Канта, Гегеля, неокантианцев и неогегельянцев. Семиотически такое пространство, как «философское пространство» с вектором Ф в координатах: x(+Маркс; –Дешан); y(+Кант; –неокантианцы); z(+Гегель; –неогегельянцы), — позволяет определить философию интеллекта (ФИ) как дивергенцию, расходимость вектора философии Ф: ФИ = divФ. Любопытно отметить, что в «философии культа» П.А. Флоренский рассматривает многообразие философских пространств как средство для построения умозаключения [46], т.е. получения нового знания.

Для Шеллинга философия тождества субъекта и объекта фактически означает тождество интеллекта философии и философии интеллекта. Этот путь ведет к иррационалистическому пониманию интеллекта. Действительно, из семиотических правил для ИФ и ФИ в силу их тождества «машина философии», управляемая оператором интеллекта «разрывается» дивергенцией вектора философии. Поэтому для «поддержания» тождества интеллекту требуется мифологизирующая сила откровения.

В случае равномощности категорий интеллекта философии и философии интеллекта, т.е. условия ИФ = ФИ, получаем семиотическое определение интеллекта в форме оператора: И = ФИФ–1 = spurИ. Мерой интеллекта является его след в философии — таков вывод полученного семиотического правила для условия равномощности ИФ и ФИ. Более того, в случае равномощности ИФ и ФИ оператор интеллекта управляет «машиной философии», структура которой как философское поле дивергенции есть часть (по определению интеллекта) PGL–J– системы. Поэтому, если психика формирует это поле, то оно, по крайней мере, находится в плоскости гносеологии — G и логики — L. В результате на логические структуры накладывается последовательность операций в преобразовании формы и образа предмета познания. В этом случае гносеологическая плоскость включает эффект опережения (инсайт-эффект) в сфере узнавания, познания, уразумения путем перебора аналогий, ассоциаций, включения в сферу опознания антиномий и парадоксов. Тождество ИФ и ФИ ведет к иррациональной, мифологизирующей сущности интеллекта, имеет непреходящее значение в поэзии, литературе, искусстве, где поиск истины, мифологизируясь, способен своей неповторимостью увлекать и даже гипнотизировать личность. Однако такое тождество непригодно для поиска истины путем познания и уразумения, например, в науке. Поэтому в научных исследованиях ИФ и ФИ следует рассматривать как самотождественные и неравные сущности. В этих случаях интеллект играет роль оператора «машины философии» в ИФ или оператора поля дивергенции философии, когда речь идет о философии интеллекта. В настоящее же время метрологический аспект оценки интеллекта личности усматривается в условии равномощности ИФ и ФИ, т.е. в фиксации теми или иными путями «следов» интеллекта, а не тождественной совокупности ИФ или ФИ. Более того, совершенно очевидно, что простая прагматическая оценка интеллекта, как и различные оценки интеллекта по методикам бихевиоризма, т.е. с точки зрения истины, оказывается менее сложной, чем суть самой проблемы с точки зрения рассмотрения категорий ИФ и ФИ.

Можно указать на примечательный факт в области эстетики, когда польза (соединение зубьев в гребень с помощью бечевы) уступает место, т.е. смещается, заменяется удовольствием — изображением волнистой линии, имитирующей бечеву [48]. На примере «гребня» принципы операторного метода рефлексии оказываются соотнесенными в определении сущности категорий ИФ и ФИ, но и пригодны, возможно, для формализации категорий эстетики, предшествующих творческому энтузиазму. Можно показать, что рефлексивный операторный метод может быть использован, например, для априорного анализа весьма сложных и разнородных, казалось бы, по своему содержанию механизмов, например, стабилизации социальной, социально-экономической обстановки в городе, если имеется ориентировочный «сценарий» такой обстановки. Таким образом, операторный метод рефлексии следует рассматривать как форму когнитивного мышления, где «модель мира» в каждом отдельном случае преломляется в «зеркале» философии интеллекта как частного и интеллекта философии как целого.

Сознание человека, как и осознание человеком явления и самого себя, было и остается притягательным для анализа психологов, философов, естественников.

Не обольщаясь, можно утверждать, что анализ механизма сознания (даже получаемый в форме заблуждения) интересен тем, что такая форма заблуждения может быть уподоблена иррациональному числу p, которое абсолютно необходимо для вычисления площади и длины круга, но не может быть вычислено абсолютно точно.