Чтение онлайн

Эпизод Южного Парка «Забавы с телятиной», связанный с вегетарианством и мясной промышленностью, высмеивает выборочное сострадание многих людей к некоторым животным (симпатичным маленьким телятам, например), но не ко всем (хотя бы, к тупым взрослым коровам). На экскурсии по местному ранчо, Стэн, Кайл и Баттерс жутко испугались, поняв, из чего «действительно сделана телятина». C другой стороны, Картман, далекий от сострадания, просит бесплатный образец. Когда они спрашивают, почему телятину называют телятиной, владелец ранчо отвечает: «Ну, если мы назовем ее мясом маленьких телят, люди не будут есть это». Мальчики решают спасти телят от скотобойни. На всеобщем собрании (в спальне Стэна) против родителей, ФБР и ранчеро Боба — мальчики решают, что единственные взрослые, которые сходятся с ними во мнении о тяжелом положении маленьких беззащитных телят — это «отстойные, грязные, проклятые хиппи», как выразился Картман. Благодаря грамотному ведению переговоров и чрезвычайно продвинутым навыкам манипуляции у Картмана, мальчики заставляют Минздрав изменить название с «телятина» на «мясо зверски замученного маленького теленка», из-за чего мясо мгновенно обесценивается, что спасает наших телят от смерти.

Но, несмотря на борьбу мальчиков с тяжелым положением телят, только Стэн решает совсем бросить есть мясо. К несчастью, от этого у него развивается болезнь Вагинитус (вымышленная), которая превращает любого, полностью отказавшегося от мяса, в «гигантскую пизду». Стэна, в конечном счете, спасают от этой ужасной судьбы, благодаря медицинскому вмешательству и, поставленной в последний момент, капельнице с чистой говяжьей кровью. Все хорошо, что хорошо кончается, и мальчики с родителями отправляются есть бургеры с говядиной.

Южный Парк упивается нелепостью непоследовательных моральных верований. В данном случае, множество людей оскорблены убийством некоторых животных, но, в то же время, спокойно кушают трупы других, по-видимому, не думая о боли и страданиях, которые бедные животные должны вынести прежде, чем достигнут обеденного стола. Итак, несмотря на ужасную судьбу телят, только гигантская пизда и отстойные, грязные, проклятые хиппи — совсем перестали есть мясо. Как сказал Стэн: «Я кое-что понял сегодня. Неправильно есть телятину, потому что с животными так ужасно плохо обращаются, но если Вы не будете есть мяса вообще — покроетесь мини-вагинами».

Мы видим тот же самый вид иронии, относительно непоследовательных моральных верований и в других эпизодах Южного Парка. Например, в серии «Пылкая католическая любовь» Отец Макси противостоит непоследовательным верованиям католицизма, особенно тем, которые являются результатом смешения католических догм и прикрытия для сексуальной озабоченности католических священников мальчиками. В другом эпизоде, «Смертельный концлагерь терпимости» мр. Гаррисон в конце не выдерживает и кричит на горожан, чтобы те перестали путать разумную моральную веру, подразумевающую терпимость, до некоторой степени, к различным идеям и образам жизни, с неразумными поверьями, теми осуждениями и оценками, что нетерпимы к любому поведению. Весь эпизод, включая название, является сатирой на нетерпимость к нетерпимости других. Наконец, «Кошмарный Марвин» указывает на возможное моральное противоречие в решении пожертвовать деньги для голодающих, ради крутых спортивных часов. Кажется, подобные пожертвования, еще и налогом не облагаются, не так ли?

Другие главы в этой книге повествуют о дефектных рассуждениях и проблемах, которые следуют из укрепившихся верований, основанных на ошибочных рассуждениях. Эта глава об этике (ветвь философии, изучающая, что мы должны делать и как мы должны жить), вообще, и о вегетарианстве в частности.

В «Забавах с телятиной» — две сюжетные нити, которые отлично выдвигают на первый план две этических проблемы, связанные с потреблением мяса. Первая проблема — различие между чувствами, которые испытывают дети и взрослые к убийству животных ради пищи. Вторая — подразумеваемое, но неустановленное моральное различие между милыми животными и животными, выращиваемыми для еды.

Большинство детей не знает, или попросту не верит объяснениям взрослых о том, откуда берутся их любимые куриное филе или гамбургеры «на самом деле». Почему потребление мяса вызывает беспокойство только у детей, а не у взрослых (за исключением хиппи, конечно)? Почему дети полагают — в значительной степени автоматически — что неправильно убивать животных и есть их, в то время как подавляющее большинство взрослых так не думает?

Возможно, у взрослых за многие годы мясоедения притупляется чувствительность. В конце концов, типичный человек не должен ходить охотиться на животных, убивать их, разделывать или обрабатывать. Мясо, которое мы едим, по большей части, куплено в магазине и завернуто в пластик; оно абсолютно не напоминает животное. Возможно, дети наивны или, может, они видят своего рода несогласованность в действиях большинства взрослых. Мы должны быть хорошими к другим и не вредить никому понапрасну — так мы говорим нашим детям. А, разве, это не относится к животным? Несмотря на заявления некоторых противников вегетарианства, люди не должны есть мертвых животных, чтобы выжить или жить здоровой жизнью. Мы можем получать все необходимое — включая белок — из фруктов, орехов, зерен, соевых продуктов и всех видов овощей. Учитывая этот факт, можно утверждать, что потребление мяса — приемлемо, только если можно мучить и убивать животных — или если мы можем обозначить некоторое нравственно соответствующее различие между животными, которых обычно едят и теми, что не должны быть съедены.

Это приводит нас ко второму пункту. Почему многие люди негодуют, при мысли о пытках и убийстве «симпатичного» животного, но не испытывают чувств, в связи с болью, страданиями и смертью животных, таких как коровы, свиньи и цыплята, которые, по общему признанию, значительно менее симпатичны чем щенки, котята и телята? Если действительно есть различия между этими видами животных, то они должны быть подтверждены.

Можно с уверенностью сказать, что определенных животных, которых мы держим дома — собак, например, считают гораздо более умными, чем животных, которых мы едим, хотя бы индюшек. Так, может, интеллект — ключ. Собаки и кошки, конечно, кажутся более умными, чем коровы, куры и индюки. Но это не может быть правдой. Свиньи, например, по крайней мере, столь же умны, как собаки, но большинство людей в нашей стране — трясутся при мысли о вкусовых качествах собачатины, в то время как свинина — «другое, белое мясо». Если интеллект — то, что мы принимаем за главный критерий, кто или что принимает за нас решение кого можно есть, а кого нет? И еще, почему действительно умные животные — обезьяны резусы — используются в биологических и психологических экспериментах, в отличие, скажем, от людей с ограниченными умственными способностями, настолько ограниченными, что они интеллектуально менее развиты, чем обезьяны?

Возможно, разделительная линия должна быть проведена между животными, которые «полезны» в иных целях, кроме как для потребления человеком и животными, которые не столь полезны. Некоторых собак, например, можно выдрессировать искать жертв катастроф, помогать людям-инвалидам в определенных ежедневных задачах или показывать наличие наркотиков в багаже. Таким образом, некоторые животные чрезвычайно ценятся нами за способности, которые выделяют их среди других. Но подобный отбор по физическим способностям, или навыкам, или чему-нибудь того же типа — применять нельзя, потому что, в таком случае, Картман был бы вправе наносить вред, а то и убить Тимми или Джимми, оба из которых имеют недостатки в физическом развитии и определенных способностях, в отличие от Стэна, Кайла, Баттерса и того же Картмана.

Не исключено, что проблемы некоторых людей с поеданием телятины, имеют отношение к фактору отвращения. Давайте расставим точки над й — пускай это и нелицеприятно — вообразим, что у Вас на обед — связанный теленок. Но ведь условия жизни других животных, которых обычно едят, не менее грубые и отвратительные, таким образом, трудно предположить, что фактор отвращения мог препятствовать кому-то есть телятину, в то время как они едят других животных, разводимых в таких же отвратительных условиях.

Может быть возраст животных имеет значение? Нам кажется, что вредить молодому животному в противоположность взрослому — хуже, так же, как хуже, вредить ребенку, а не взрослому. Многие эпизоды Южного Парка играют на нравственных чувствах людей, к произволу в отношении детей. Эпизоды, в которых имеет место жестокое обращение с детьми, обычно считают более серьезными и успешными. Серия «Джаред и его помощники» является хорошим примером. В этом эпизоде (который также спорен в своем несерьезном отношении к СПИДу), становится очевидно, что Баттерса физически наказывают и даже бьют его родители. Но когда мы смотрим на преступления против людей, а не животных, имеет место предвзятое отношение к невиновности и защите. Преступление против ребенка кажется хуже, потому что ребенок невинен. Общество обязано защищать его и присматривать за ним, потому что он не способен полностью защитить себя сам. Но даже если причинение ребенку боли и хуже, чем то же действие, в отношении взрослого, это не значит, что нужно бить взрослых. А значит — было бы странно утверждать, что возраст животного имеет значение, когда дело доходит до последнего судьбоносного решения.

И все же мы, как люди, кажется, придаем слишком высокую ценность «привлекательности». Скажем, Ваша дочь хочет щенка, котенка или младшего братика или сестру на следующий день рождения. Когда же Вы напомните ей о старой собаке или старшем брате, который у нее уже есть, она, само собой, посчитает их значительно менее интересными. Или подумайте обо всех этих улыбках, которые Вы видите и «ух ты!», которые Вы слышите, когда симпатичный маленький ребенок, или восхитительный щенок, или маленький пушистый утенок появляется среди взрослых. Даже кусок говна в колпачке Санты, рукавичках и со смазливым голоском симпатичен людям («Мр. Хэнки — Рождественская какашка»). Мы не должны принимать «привлекательность», за нравственно соответствующую норму для установления различий. Если бы это было возможно, то медсестре Голлум из эпизода «Женщина с приросшим эмбрионом» было бы, конечно, предоставлено меньше прав, чем остальным.