Чтение онлайн

Итак, как же мы проводим черту между различными видами животных и решаем, кому из них быть съеденными, а кому нет? Эта проблема типична для этики, проведение черты или принятие решения, кому жить, а кому умирать — больной вопрос.

Этика или моральная философия — ветвь философии, изучающая «как мы должны жить», как сказал Сократ (469–400 до н. э.). Правда, очень мощно сказал! Моральные философы исследуют окружающие нас проблемы, то — как мы должны жить, вместо того, чтобы описывать то, как мы фактически живем — это прерогатива социологов или психологов. Таким образом, этика является предписывающей (сообщающей нам, как должно быть или что должно иметь место), а не описательной (сообщающей, какова ситуация на самом деле). Этическая теория дает указания к действию и помогает выбирать лучшие из них, она подсказывает нам, что должно иметь значение в нашем моральном выборе, а что не должно.

Важная часть многих этических обсуждений — решение, где проходит черта, относительно различных интересов, которые должны быть учтены, как относящиеся к делу, в моральном смысле. В «Забавах с телятиной», Кайл и Баттерс спокойно едят говядину и курицу, отказываясь от телятины и проводя, тем самым, свою моральную черту. Телята — милые, значит нам нельзя есть их. Взрослые коровы и куры не так симпатичны, значит мы можем есть их. Стэн же утверждает, что все животные имеют значение и отказывается есть любого из них, проведя свою черту. Картман, с присущей обстоятельностью, чертит свою линию только вокруг себя. Картман — нравственный эгоист, в данном случае он, вероятно, утверждал бы, что не должен и не обязан волноваться о пожеланиях других людей или животных, если они не соответствуют тому, что он хочет сам. Большинство взрослых, за исключением хиппи, проведет черту, которая включает большинство животных в их рацион, но исключает большинство или всех людей, а также домашних животных, типа собак и кошек. Таким образом, повторяю, проблема выбора собственной черты, решающей кто или что — заслуживает нашего морального сострадания, а кто или что — нет — важная тема этики.

Этический эгоизм — один из видов этической теории и, хотя это не особенно популярно среди специалистов по этике, мы уже упомянули, как нравственные эгоисты думают о проведении черты — линия должна проходить вокруг эгоиста. Нравственный эгоист обеспокоен интересами других, только если они продвигают или соответствуют его или её собственным интересам. Большинство этических теорий проводит эту моральную черту по-разному. Этические теории, вроде утилитаризма, деонтологической этики и контрактарианской этики, обозначают некоторые, но на, своего рода, принципах беспристрастности. Это означает, что интересы других должны учитываться одинаково, если нет некоторых обоснованных причин исключить их. Мы не можем исключить некоторых людей из рассмотрения, например, из-за их пола или расы, потому что эти особенности не являются нравственно соответствующими. И это не должно никого удивлять. В конце концов, кое-что очень похожее, может быть найдено в нашей собственной Декларации независимости: «Мы считаем, что эти истины самоочевидны, что все люди созданы равными…» Стало быть, все люди имеют значение, если мы не можем указать на некоторые нравственно обоснованные причины отказать им в правах, которые предоставлены всем остальным. Но, все же, это непосредственно не отвечает на вопрос о том, каких животных считать съедобными, а каких нет.

Питер Сингер, самый известный современный моральный философ, пишущий и теоретизирующий о том, как люди рассматривают животных, утверждает, что мы виновны в жестокости и безразличии к нашим братьям меньшим. Большинство людей чертит моральную линию вокруг своего вида, исключая все остальные. Сингер сравнивает жестокое обращение с животными с расизмом и дискриминацией, которые нравственно проблематичны, так как делают различия, или проводят линии, на основе несоответствующих особенностей.

Сингер утверждает, что интересы любого создания, которое может чувствовать боль или испытывает потребности, должны рассматриваться при принятии этического решения. В этом отношении, Сингер солидарен с утилитаризмом (или прагматизмом), этической теорией, построенной Джоном Стюартом Миллом (1806–1873), который утверждал, что правильное действие, должное быть выбранным в данной ситуации — то, которое вызовет больше всего счастья и меньше всего боли, для всех затронутых решением. Можно утверждать, что «все затронутые» должны включать людей и животных, так как они все могут испытывать удовольствие и боль. Учитывая, что прагматики обеспокоены счастьем всех созданий, которые могут чувствовать, Сингер утверждает, что животные должны быть включены в наши представления об этике, особенно в касающиеся убийства этих животных.

Должно быть очевидно, что Сингер не согласился бы с Картманом и большинством взрослых Южного Парка. Мы не можем произвольно проводить черту, которая исключает некоторых животных из наших этических представлений. Так как люди не должны есть животных, чтобы выжить, и если мы не можем провести ни одной обоснованной, с нравственной точки зрения, черты, которая разделила бы их на кошерных и некошерных — мы не должны есть их.

Таким образом, Сингер согласился бы с решением Стэна совсем отказаться от мяса. Но прежде, чем Вы попробуете это дома, будьте готовы превратиться в гигантскую вагину! Если еще не слишком поздно, хиппи!

В тихом скромном городке Южный Парк всего один полицейский, одно афроамериканское семейство и один китайский ресторан. Но зато в нем есть целое ранчо генной инженерии, экспериментальная установка по выращиванию стволовых клеток и целых двое ученых! Первый ученый — Рэнди Марш — геолог, получил Нобелевскую премию за исследования самопроизвольного возгорания людей. Второй ученый, доктор Альфонс Мефисто — генный инженер и Нобелевский лауреат, занявший второе место после Марша, занимается работами, польза от которых гораздо сомнительней.

Мефисто, фактически, представляет Сатану и зло. Имя Мефисто — производная от Мефистофель, второго имени Дьявола. Некоторые утверждают, что он был вторым, сброшенным с неба, после Люцифера. Согласно другим утверждениям, Мефистофель был изначально партнером Бога по созданию Мира, ангелом, который создал тюленей, дельфинов-касаток и других океанских млекопитающих, прежде чем присоединился к восстанию Люцифера. Как всякий, кто работает над новыми созданиями, Мефистофель, может быть уподоблен генному инженеру, который «играет в Бога», проектируя или изменяя виды, используя науку, чтобы достигнуть однажды всеведения. К сожалению, высокомерное желание перенять божественные прерогативы, почти всегда сопровождает трагедию в религиозной литературе. Грех Адама и Евы в «Книге Бытия» мотивировался желанием «походить на Бога» и обладать божественным познанием. Их моральное и духовное грехопадение воспроизведено непосредственно Мефисто, который после убийства мутанта-клона Стэна признается: «я пытался играть в Бога, и проиграл», в эпизоде «Слон занимается любовью со свиньей». Мефисто из Южного Парка — буддист, а Буддизм — «нетеистическая» религия, исповедующая этическую практику и созерцание, а не набожность и веру в Бога. Мефисто деловито вмешивается в биологическую науку, не вдаваясь в сомнения — может и должен ли он, обозначает собой «безбожную» философию (хоть и без этики или размышлений, которыми характеризуются подлинные сторонники Буддизма).

Как доктор с огромным количеством биологических ноу-хау, включая познания в клонировании, Мефисто напоминает нам о докторе Зло — дипломированном специалисте злой военномедицинской школы, большое спасибо славе Остина Пауэрса. Маленький друг Мефисто — Кевин, который одевается как он и редко говорит, отражает Минимы — клона размером в одну восьмую доктора Зло, Вы могли его видеть в фильме «Шпион, который меня соблазнил». Минимы и Кевин, в свою очередь, слизаны с генетически спроектированного персонажа, из старой версии фильма «Остров доктора Моро», снятого по мотивам романа Г. Уэллса, в котором у доктора Моро (Марлон Брандо) также есть миниатюрный компаньон, который одевается как он и делает все как он. Доктор Моро использует генную инженерию, чтобы создавать людей-мутантов, в наивной надежде на освобождение мира от злобы. К сожалению, он не может управлять своими «детьми», скотская природа которых является трудной уничтожимой, как и Мефисто, который не может управлять своим мутантом и индейками-убийцами, в эпизоде ко Дню благодарения «Кошмарный Марвин». Моро пытается держать свое непослушное потомство в подчинении, внушая ему свою божественную сущность. Он, таким образом, «играет в Бога», создавая новые подчиненные разновидности, служащие ему. Брандо — «крестный отец» диких гибридных жителей на своем острове. Общие черты между Моро и Мефисто весьма очевидны, ведь Мефисто — член NAMBLA — North American Marlon Brando Look Alikes (Североамериканский клуб подражателей Марлону Брандо).

Мефисто, тем самым, объединяет образы Сатаны, безумного ученого — доктора Зло и доктора Моро, ужасные и неестественные создания которого — как в Парке Юрского Периода — постоянно угрожают выйти из-под контроля. За зловещими вратами его таинственной и пугающей обители на вершине творятся страшные вещи. Но отнюдь не тайно. Мефисто упивается своими творениями и с энтузиазмом демонстрирует их. «Благодаря чудесам генной инженерии», как он любит говорить: «я создал вещи, которые изменят мир к лучшему. Например, вот обезьяна с четырьмя жопами». На что Кайл резонно замечает: «А как это сделает мир лучше?»

Действительно, как? Человеческий род обрел силу менять свой курс развития, но может, это не так уж и полезно? И действительно ли, преднамеренно отбирая генетические черты, мы можем изменить к лучшему естественный отбор? Мефисто спроектировал обезьян, страусов и мангустов — с дополнительными задницами, конечно — но это только начало. Он также соединил крыс с утками, горилл с москитами и швейцарский сыр с мелом. (Его рыбокролик оказался научной подделкой — Картман обнаружил, что его уши привязаны веревочками). Полотенчик — тоже генетически модифицирован для супервпитывания. В конечном счете, даже Стэн клонирован. Но для чего? Как генетическая наука может сделать мир лучше и какие этические опасности представляет эта грозная технология?