Чтение онлайн

Во-вторых, всякое исследование начинается не с наблюдений (не с фактов), а с проблем, возникающих на практике или в теории. Проблема же фиксируется как некое противоречие между установленными положениями, как ситуация, из которой нужно найти выход.

В-третьих, источником научных идей, помогающим решить проблему и объяснить научный факт, могут являться самые разнообразные факторы: философские (метафизические) идеи, мифы, сновидения, житейские наблюдения и т. д.

В-четвертых, гипотезы, выдвигаемые для объяснения фактов и решения проблемы, должны быть обоснованными и подтвержденными. Для подтверждения достоверности теории могут применяться ее верификация или фальсификация. Верификация – это подтверждение теории фактами.

Атомистика Демокрита оставалась, по сути, философской идеей до тех пор, пока существование атома не подтвердилось экспериментально. Так метафизическая идея стала научной теорией. Фальсификация – это опровержение теории фактами. Фальсификация более надежный способ обоснования научной теории и научности вообще. Так, например, опровержение тезиса о плавучести дерева как материала фактом существования эбенового дерева, которое тонет в воде, с одной стороны, служит стимулом к более углубленному изучению свойств дерева, а, с другой стороны, свидетельствует о том, что знания о дереве как таковом остаются в пределах научного познания. Метафизические же идеи могут получить подтверждение (верифицироваться), но их невозможно фальсифицировать, т. е. опровергнуть фактами.

В-пятых, прогресс и рост научного знания (его информативное содержание) обратно пропорциональны степени его вероятности. Научная истина предстает в качестве некоего идеала, выполняющем регулятивную роль. Прогресс науки заключается в избавлении от ошибок предыдущих теорий.

В-шестых, диалектика (имеется в виду марксистская ее разновидность), претендующая на всеобщность и универсальность своих законов, представляет собой либо некий набор тавтологий и трюизмов, либо есть доктрина, способная оправдать любое теоретическое положение или практическое действие.

Научное познание, как и наука в целом, развивается. Как же представить себе это развитие? Долгое время историки и философы мыслили развитие научного познания как линейный процесс кумулятивного (расширяющегося) роста научных знаний. При таком подходе фактически игнорировался качественный аспект трансформации научных знаний, гипотез и теорий.

В 1963 году появилась в свет книга американского ученого и философа Томаса Куна “Структура научных революций” (первый русский перевод 1977 года), в которой утверждается, что развитие науки осуществляется посредством смены парадигм – совокупности убеждений, ценностей, а также особых способов, моделей постановки и решения исследовательских задач. Парадигма соотносима с тем или иным научным сообществом и научной традицией, а смена парадигм означает научную революцию. Наука в промежутках между такими революциями называется нормальной наукой. Птолемеевская, геоцентрическая астрономия уступила место Коперниковской, гелиоцентрической астрономии, классическая механика Ньютона была снята теорией относительности А. Эйнштейна и квантовой механикой. Таков далеко не полный перечень различных парадигм в науке. Теория Т. Куна показывает, что в позитивном научном познании и конкретно – в смене парадигм очень важную роль играет субъективный момент – культурные стандарты, национальность и репутация ученого, стандарты решения задач, типичные для конкретного научного сообщества. Смена парадигм – достаточно длительный процесс, чаще всего она осуществляется с физическим вымиранием сторонников предшествующей парадигмы. Новая парадигма побеждает, потому что ученые поверили в ее эвристические преимущества по сравнению со старой парадигмой.

Теории К. Поппера и Т. Куна были неоднозначно восприняты в среде самих постпозитивистов.

И. Лакатос, критикуя К. Поппера, утверждал, что развитие научного познания идет не вследствие противоречия между теорией и фактами, а по причине соперничества разных теорий, по-разному объясняющих одни и те же факты. Оппонируя Т. Куну, он же отмечал, что в концепции американского ученого о смене парадигм неоправданное значение приобретают психологические факторы. Получается, что смена научных парадигм осуществляется иррационально и мало чем отличается от религиозного обращения масс. И. Лакатос утверждает, что прогресс науки можно представить как историю конкуренции разных научно-исследовательских программ, представляющих собой последовательно сменяющие друг друга теории. Научная исследовательская программа содержит в себе свод правил, запрещающего и поощряющего характера. Она вырождается и уступает место другой научно-исследовательской программе в том случае, если перестает продуцировать вспомогательные гипотезы. Так, например, марксизм выродился именно по этой причине.

П. Фейерабенд, наиболее экзотичный представитель постпозитивизма из-за своих несколько анархистских воззрений на процессы развития научного познания, определяет науку как идеологию научной элиты, мало отличающуюся от мифологии и религии. С точки зрения американского мыслителя, в конкуренции научных теорий большое значение имеют вненаучные мотивы и критерии (политическое лоббирование, соображения материальной выгоды и т. д.). Это, объясняет он, происходит оттого, что в науке нет универсальных общезначимых методов познания и объективной основы истины.

Идею «личностного знания» развивал М. Полани, который полагал, что в развитии науки огромную роль играют люди с их уникальным внутренним миром, жаждой познания, верой в науку и научную истину, обладающие специальным мастерством, искусством познавательной деятельности, которые они могут в адекватном виде передать своим коллегам и ученикам только при непосредственном общении.

Итак, научное знание, неотделимое от бесконечного в своей сути процесса познания, имеет сложную структуру и динамику своего развития. Характер и направленность развития научного знания определяются многими факторами. Среди них не последнее место занимают факторы социального и этического плана.

Представим себе, что бы произошло, если бы в современном обществе вдруг бесследно исчезли ученые. Сразу перестали бы работать вузы и НИИ, затем через какое-то время и другие учебные заведения, а также медицинские учреждения, высокотехнологичные производства, транспорт, связь, поскольку прекратилось бы воспроизводство специалистов высшей квалификации, на чьих плечах держится все здание современной цивилизации. Без ученых современное общество в сравнительно короткие сроки выродилось бы и деградировало до уровня варварства. Эта гипотетическая ситуация со всей наглядностью и очевидностью показывает, что ученые, люди науки и сама наука в целом являются одним из важнейших структурных элементов современного общества, необходимым условием социализации людей и основополагающим фактором их цивилизованного существования. Следовательно, требуется философская рефлексия над наукой не только как особым видом познания и деятельности, важным феноменом культуры, но и как особым социальным институтом, имеющим сложную структуру и многообразные связи с разными сферами общества (политикой, экономикой, техникой, образованием, культурой, религией и т. д.).

Исходным и главным структурным элементом науки является ученый – научный работник, занятый исследованиями в определенной области познания (.научной дисциплине). От его одаренности, морально-волевых качеств и организаторских способностей зависит очень многое. Бывали случаи, когда научные школы возникали и развивались при минимуме оборудования и материальных средств. Если научные школы в совокупности составляют некое единое целое благодаря общности фундаментальных убеждений, методологии и методик исследования и подготовки кадров, то здесь имеет место научная традиция, существующая достаточно продолжительное время. Так, например, в СССР и затем в России были и поныне существуют разные научные школы в математике (московская, санкт-петербургская, новосибирская и др.), вместе же они составляют единую научную традицию, широко известную и уважаемую во всем мире. Современную науку нельзя представить и без других форм объединения ученых. В России ученые, работающие в научно-исследовательских институтах, объединены в Российскую академию наук или ее отделения (Сибирское отделение РАН, Уральское отделение РАН и т. п.). Научная жизнь немыслима без деятельности научных журналов и издательств, благодаря которым происходит коммуникация между учеными, знакомство с новыми открытиями и достижениями в разных областях знания. Управление наукой, как сложным многоотраслевым сегментом социальной и хозяйственной жизни, в России осуществляется на федеральном уровне Министерством образования и науки. Пожалуй, самая главная проблема науки как социального института заключается в ее эффективности, способности своевременно обеспечивать социум (прежде всего, экономику и военно-промышленный комплекс) необходимыми научными разработками и технологиями, обеспечивающими высокую динамику общественного развития и гарантирующими национальную безопасность. Эффективность же науки в конкретном социуме зависит от многих внешних факторов: роли государства в научной политике, активности и заинтересованности в научных разработках сферы бизнеса, качества образования в стране и т. д. Тем не менее, огромную роль в развитии науки и научного сообщества играют внутренние факторы. Среди них особое значение имеет сфера ценностей, на которые опираются ученые в своей деятельности.

Современная наука ставит перед исследователями множество этических проблем. По своей совокупности их можно условно подразделить на две тесно взаимосвязанных между собой области этического знания. В первом случае речь идет о внешнем аспекте этики науки, т. е. о сложных взаимоотношениях между личностью ученого, совершенном им научном открытии и социумом в целом. Этот комплекс проблем самым непосредственным образом касается и моральных границ научного познания и его этико-социальных результатов, т. е. тех неизбежных последствий научных открытий, которые способны резко изменить характер развития общества и тем самым спровоцировать ряд роковых социальных катаклизмов. К примеру, сейчас уже совершенно очевидно, что нарушение ученым необходимой меры должного (социокультурно и нравственно обязательного) в самом акте научного познания может привести к очень тревожным последствиям социально-гражданского порядка. Так всем хорошо известны человеческие жертвы и экологические последствия ядерных взрывов 6 и 9 августа 1945 года в Японии, явившиеся следствием использования в военно-политических целях научных открытий в области радиоактивности. Не менее разрушительны по своим масштабам и последствиям и открытия в области генной инженерии, вызвавшие появление трансгенных продуктов, спровоцировавших затем многочисленные гормональные заболевания у людей и животных. Как отмечают многие исследователи, в современной жизни фактически нет научных открытий, нейтральных по своим последствиям для духовного, нравственного, социального и физического благополучия людей. Это особенно резко возросшее в последнее время количество негативных проявлений научной любознательности со всей категоричностью ставит перед человечеством проблему этической регуляции деятельности ученого, в какой бы области научной деятельности он ни подвизался и каким бы талантом ни обладал. В качестве примера можно сослаться на почти повсеместное запрещение правительствами многих стран экспериментов по клонированию человеческих эмбрионов или недобросовестного использования их стволовых клеток в коммерческих или околонаучных интересах. Последнее обстоятельство особенно интересно в плане общеэтической проблемы академической добросовестности ученого и его ответственности перед всем мировым сообществом за реальные (или мнимые) результаты своих научных изысканий. Так в недавнее время известный корейский ученый Хван Сок был публично уличен в фальсификации своих результатов в опытах со стволовыми клетками человека, а также в крайней моральной бесцеремонности в обращении с вверенным ему научным персоналом, явившимся для него своего рода «лабораторией» для поставки соответствующего биологического материала. Создающиеся в ряде стран общественные организации, пытающиеся по мере своих сил регламентировать деятельность ученых и устранять негативные последствия научных открытий в какой-то мере способны обострить существо проблемы и вызвать к ней интерес со стороны общественного мнения, достаточно влиятельного в странах с демократической репутацией, однако, на наш взгляд, они не могут радикально изменить положение вещей в полной мере, ибо границы дозволенного и недозволенного в области научного творчества несомненно самым непосредственным образом соотнесены с духовным жизневосприятием ученого, его представлениями о высших, надрациональных источниках научного познания. Онтологически взаимосвязанные как с субъективной нравственной ответственностью ученого перед человечеством, так и с объективным характером научного знания, они, так сказать, доверены людям не безусловно и не на «веки вечные», но исключительно под гарантию устойчивости и основательности их всеобщего морального «капитала», бездумная и бессмысленная растрата которого всем человеческим сообществом и прежде всего – его интеллектуальной элитой может иметь для него самые катастрофические последствия.

Однако нельзя не заметить, что проблема этической регуляции научного творчества впрямую затрагивает внутренние аспекты бытия самого научного сообщества как такового. В данном случае речь идет об этосе ученых, т. е. тех нравах, отношениях, правилах и нормативах поведения, которые особенно характерных для академического сообщества в целом и благодаря которым его можно этически опознать и квалифицировать.

Если вспомнить определение этоса, данное некогда Аристотелем, то становится несомненным, что мы вполне можем применить его и к жизнедеятельности научного сообщества. Так, согласно убеждению греческого философа, этосом являются нравы, обычаи и отношения, определяющие поведение живых существ в любом сообществе, будь то звериное логово, птичье гнездо или человеческий коллектив. Однако со временем это представление об этосе усложнилось. Фактически оно вобрало в себя всю сложную совокупность рационально и социокультурно фиксированных (писаных) принципов и правил, согласно которым люди должны и обязаны строить свои взаимоотношения с себе подобными; и весьма противоречивую, разнообразную, а главное – почти не вербализованную и не структурированную логически сферу нравов, обычаев, предписаний и нормативов поведения, которые хотя и достаточно широко известны определенным социальным кругам, все же весьма редко осмысляются и «проговариваются» публично. По всей вероятности, к этосу научного сообщества и следует отнести этот второй аспект социокультурных и духовно-нравственных взаимоотношений между людьми, возникающий, как правило, в процессе исполнения ими неких важных социально-гражданских обязанностей, побуждающих их к достаточно длительному сосуществованию в пространстве единого местопребывания, где вполне определенные формы и правила поведения (практически никогда не институализированные в качестве рационально-фиксированной нормы) тем не менее выступают в качестве ценностно и практически обязательных.