Чтение онлайн

Князь окинул взглядом войска. Хоть он и считался прекрасным оратором, но в сию секунду не знал, что сказать. Правитель осознавал необходимость открыть ратникам правду, которую он скрывал много лет, и объяснить, наконец, кто им противостоит. Однако сейчас, впервые в жизни, Вольдемар испытывал стыд за свои действия. Ведь именно он стал причиной многочисленных бед, с тех пор преследующих дивногорцев. Если бы тогда, много лет назад, он проявил к сиротам главную добродетель Всевышнего — милосердие, а не превратную праведность, то все несчастья горожан удалось бы избежать.

Вольдемар боялся, что после чистосердечного признания его имя отныне будет проклято среди единоплеменников. Каждый раз, когда кто-то из потомков начнёт поминать его, то немедленно станет добавлять прозвище «треклятый». Ещё больше он страшился предстать перед судом Вседержителя. Все его праведные труды перечёркивались одним поступком, которому нет оправдания и нет прощения.

— Мужи и братья Дивногорские, — наконец, собравшись духом, громогласно изрёк князь. — Доселе наш город жил тихо и мирно, но ныне время спокойного жития закончилось. Вам известно, что сейчас мы противостоим двум опасным грифонам, однако для вас тайна, кто скрывается под маской этих чудовищ. Чтобы вы и дальше не оставались в неведении, открою секрет. Эти монстры — наши сироты Зинон и Замврий.

После объявления имён князь замолчал. Суровые лица ратников переменились на изумлённые. Многие из них помнили этих мальчишек. Втайне от князя некоторые даже подкармливали их. Они выкидывали вместе с мусором хорошие куски хлеба, зная, что ребята в поисках пропитания обязательно пойдут по помойкам.

— Когда-то я бессердечно обошёлся с ними, — продолжил Вольдемар. — И теперь они вернулись отомстить. Их отец пытался с помощью магии украсть этот камень, но мы с моим верным другом и оруженосцем Ярославом остановили колдуна. Тогда мне казалось, что жестокое обращение с его детьми может послужить хорошим примером, дабы вы даже не думали заниматься чародейством, памятуя об их злосчастной судьбе. Видя их страдания, многие жители приходили с просьбой усыновить их, но я бесчеловечно отказывал всем, а тех, кого таки уличали в помощи бедным детям, повелевал жестоко бичевать. Сейчас же, по прошествии многих лет, я осознал, что совершил ошибку. Вместо жестокости их надо было обогреть, вместо презрения — накормить, а вместо наказания — полюбить. Они не виноваты, что родились в семье презренного отца. Я навлёк на вас беду. Своим безответственным поведением заставил сирот озлобиться на нас и возжелать расплаты. И сегодня я твердо уверен, что они прилетят. И когда они приблизятся к замку, заклинаю — не мешайте им! Ибо теперь наша цель попытаться спасти финиста. Пусть лучше заберут камень, но вернут нашему народу хранителя, иначе мы точно обречены. Простите меня, братья и сестры, ибо я виноват.

Вольдемар медленно поклонился в ноги перед своими ратоборцами. Ошеломлённые признанием воины молча ответили тем же. Градоначальник развернулся лицом к долине и застыл в ожидании прибытия оборотней. Ему не терпелось закончить размен и заполучить финиста.

После слов князя, боевой дух дружинников заметно ослаб. Оказалось непросто осознать и принять тот факт, что чудовища, перебившие столько людей, — это те маленькие сироты, с которыми горожане в своё время так бессердечно обошлись. Но они поступили жестоко вопреки своему желанию, вынужденные подчиниться злой воле князя. Снедаемые томными мучительными раздумьями они также застыли рядом с повелителем в ожидании вторжения.

Спустя два часа на горизонте появился синий силуэт. Он становился всё больше и больше, превращаясь из маленькой точки в красивого крылатого льва. Каждый взмах крыльев подобно грому накрывал всю долину.

Увидев грифона, заскучавшие было воины сразу засуетились. Крепость моментально наполнилась шумом и бешеной суматохой. Баллисты загудели, когда в них орудийный наряд принялся заряжать копья. Они начали заряжать луки и арбалеты, и через несколько минут все отряды стали плечом к плечу и ощетинились наконечниками снарядов.

Князь поднял ладонь высоко вверх, сигнализируя запрет на атаку. Лев подлетел к крепости на расстояние выстрела и начал летать вдоль стены взад-вперёд, ожидая внезапного нападения. Воины, послушные приказу военачальника, стояли недвижно. Зинон, убедившись в безопасности, взял курс на левую башню. Осторожничая, он медленно приземлился перед градоначальником.

Повелитель посмотрел льву в глаза, ожидая увидеть в них кровожадного монстра. Но, к своему удивлению, обнаружил беззащитного сироту. Перед ним предстал несчастный ребёнок, испытавший много зла от жестокосердного правителя.

— Ты вернёшь нам финиста? — спокойно спросил Вольдемар и опустил ладонь.

Грифон устремил взгляд с князя на офалмон. Своим видом камень напоминал прекрасное произведение искусства. Зелёное око в лучах солнца переливалось изумрудным светом. Однако каким бы изысканным он ни казался, вблизи него душу пробирало отвращение.

Лев перевёл взор с камня на градоначальника. Вольдемар понял, что Зинон не собирается возвращать Урвана. Он прилетел за оком, а наличие заложника гарантировало ему безопасный проход к проклятому камню.

Грифон вскинул лапу и вмиг блеснули когти. Острые словно лезвия и здоровые точно кавалерийские сабли они представляли грозное оружие. Князь раскинул руки крестом и смиренно склонил голову перед чудовищем.

— Прости меня, Зинон, — быстро проговорил Вольдемар и закрыл глаза.

И тут случилось нечто совершенно неожиданное. Оборотень молниеносно ударил когтями и разрубил градоначальника на семь частей. Голова отлетела в сторону и упала к ногам Ярослава. Разделенное на две части туловище рухнуло на близстоящих дружинников. Ноги, также разрезанные пополам, свалились со стены.

Всё произошло столь стремительно, что никто не успел среагировать. Воины впали в оцепенение. Бард застыл подобно каменной статуе, забрызганный кровью. Ещё секунду назад Вольдемар вдохновлял их на бой с чудовищами, а теперь так бесцеремонно и жестоко убит.

Лев бросился к оку, схватил его пастью и, раскинув крылья, рванул вниз с бастиона. Стреломётчики, наконец, пришли в себя и выпустили вслед удирающему оборотню два снаряда. Копья со свистом пролетели над грифоном, едва не задев. Дружинники принялись судорожно палить из луков и арбалетов по монстру, но толстой коже чудовища они доставляли беспокойства не больше чем занозы.

Зинон всё удалялся и через минуту стал вне досягаемости орудий защитников крепости. Орудийный наряд, как и предполагал регламент, вновь заряжал баллисту, хотя и было очевидно, что грифон уже не вернётся.

Ярослав наблюдал за всем разинув рот. Ратоборцы поочерёдно поворачивали головы к менестрелю, ожидая от него услышать как им действовать дальше. Ведь последние сутки он не расставался с князем, и кому как не ему знать последние замыслы повелителя.

Трясущимися руками поэт откинул кафтан и вытащил конверт. Не раздумывая, сломал печать на клапане и вытащил письмо. Менестрель развернул сложенный пополам листок и увидел длинный текст.

«Да будет воля Божья!

Мой дорогой Ярослав, если ты читаешь это письмо, то я, скорее всего, мёртв. И в этот трагический час хочу исповедоваться перед тобой, моим другом. Моя душевная боль нестерпима. Всё время мучает один и тот же вопрос: как я, будучи просвещён в вере своих отцов, смог допустить страдания безвинных сирот?.. Перед глазами с неизменным постоянством всплывают жуткие видения бедных детей, выброшенных мною на холодную улицу. То они предстают проснувшимися в слезах, то ищут в темноте отцовскую руку и ждут ласкового слова… Мою душу наполняет страх и стыд: страх, что Бог проклянёт меня, и стыд, что дивногорцы от меня отрекутся.