Чтение онлайн

– Ну, давай. Ладно. Только с концертами железно. Два, на гарантии.

– Забились. Подписывай.

Гольцман уже успел заполнить несколько пунктов договора - те, где речь шла о предмете, то есть о выпуске видеокассеты с записью концерта "Города N", об авансовых обязательствах (прочерк), об авторских отчислениях (десять процентов), - подписал и двинул бумаги к Корнееву.

– Так-так-так...

Менеджер быстро пробежал глазами три страницы договора.

– Ладно. Только из уважения к тебе.

Корнеев достал из кармана пиджака ручку и подмахнул два экземпляра.

– И, значит, два концерта гарантийных? Я тебе верю на слово, Боря.

– Конечно. Кому же нам верить, если не друг другу. А на самом деле я тебе вот что хочу сказать, Гена - ситуация с производством сейчас настолько хуевая, что я уж и не знаю, кто бы еще стал выпускать нынче видео "Города". После кризиса народ еще не очухался.

– А ты очухался?

– А у меня это рентабельно, потому что свое производство, свой монтаж, своя полиграфия. Тут хоть как-то можно вытянуть. Правда, материалы все равно за зеленые покупать, никуда не денешься...

– Ладно.
– Корнеев поднялся со стула.
– Поехал я. Спасибо, Боря.

– На связи.
– Гольцман пожал протянутую потную руку.
– На связи, Гена. Всего. Вы, кстати, куда сейчас едете?

– В Харьков.

– Палычу привет. Он вам устраивает?

– Он.

– Хороший мужик, - улыбнулся Гольцман.
– Надежный.

– Да, - кивнул Корнеев.
– нас еще не кидал. Его только все кидают, а он артистов бережет.

– Это точно. Ну, пока.

Когда повеселевший менеджер покинул кабинет, Гольцман взял договор, еще раз просмотрел, улыбнулся и бросил на стол.

– А на фига нам этот фильм?
– спросил Митя.

– А он нам на хер не нужен, - ответил Гольцман.

– Тогда зачем?

Борис Дмитриевич поднял телефонную трубку, набрал номер.

– Але? Сергей? Вези бабки. Да, все подписал. Жду.

– Вот так, Митя.
– Гольцман положил трубку на аппарат и потянулся. Вот так надо. Учись, сынок, пока я жив.

Митя подошел поближе к столу.

– Я не понял... Мы продаем их, что ли?

– Конечно. Слушай. Все очень просто.

Телефонный звонок прервал объяснение.

– Извини.

Гольцман поднял трубку.

– Але. Да, Миша. Да, говори, что у тебя... Что?! Когда? А-а... Как? Ну ничего себе... Понял, понял... А тело... Короче. С телом все дела бери на себя. Да, мы оплатим все. Бери автобус, короче. Тело вези в Питер. Он как там вообще, лицо хоть осталось? А-а, не видел... Ну давай, дуй в больницу, короче. И, Миша, я тебя прошу, шустрей. Все расходы, скажи, берет на себя "Норд". На связи. Как только что-то будет происходить, звони мне на трубу. Будет, будет, не волнуйся. Не волнуешься? Ну, ты молодец у меня... Давай, работай. Это будет наша тема, ты понял? Никого на дух не подпускай. Все, жду информации.

Гольцман положил трубку.

– Что-то случилось?

Митя пристально смотрел Гольцману в лицо, пытаясь угадать, с кем из их общих знакомых случилось несчастье. Сам факт смерти был для него ясен из коротких фраз, которые Гольцман только что произнес, - про тело, про больницу, про автобус в Питер. Только - кто? И какие последствия это событие принесет? Чем обернется для работы "Норда"? За время своей деятельности на ниве шоу-бизнеса Митя уже привык к тому, что любые происшествия в городе, любые политические катаклизмы, пожары, землетрясения, свадьбы и разводы, рождения и смерти, войны и захваты самолетов - все это и еще многое другое может быть с легкостью использовано в работе. Так или иначе, но из всего этого можно извлечь прибыль.

"Бойцы невидимого фронта", - говорил Борис Дмитриевич, когда речь заходила о сотрудниках "Норда". Люди видят внешнюю сторону события, а какие оно вызывает последствия и кто умудряется на этом заработать - для них тайна за семью замками.

– Что случилось?
– повторил вопрос Митя.

– Случилось, - с интонацией Штирлица ответил Гольцман.
– Максим не знал, смеяться или плакать...

– Какой Максим?

– Не читал?.. Не знаешь ты, Матвеев, современной классики. Это из книжки одной. Митьковской. Но не важно. Короче говоря, Василек наш концы отдал.

– Как это - концы отдал?

– Кеды выставил. Умер, одним словом.

– Умер?

– Слушай, Митя, кончай дурачком прикидываться. Умер. Он же не бог. Он человек. А человек, бывает, умирает.

– Да, случается... А что с ним? Что произошло? Убили, что ли?

– Почему ты так подумал?

Гольцман прищурился и с интересом посмотрел на Матвеева.

– Ну...
– Митя пожал плечами.
– Ну, не знаю... Время такое. Да и сам он был парень заводной. И здоровый... И торчал вдобавок. Тут все одно к одному.

– Молодец!

– Кто?

– Ты. Не он же... Он уже теперь никто... Хотя, в общем... Время покажет.

– Что?

Лицо Гольцмана приобрело выражение, которое Митя очень не любил. Губы Бориса Дмитриевича сжались в тонкую синусоиду, глаза остановились. Раздражен был Борис Дмитриевич и в этом состоянии опасен для окружающих.

– Какой ты тупой, Митя...

– Извините.

– Да ладно. Горбатого могила исправит. Слушай сюда. Мы, то есть "Норд", занимаемся теперь Васильком. Быстро дуй к его жене. Все расскажи.

– Что?!

Митя вскочил со стула и заходил по кабинету.

– Что - "расскажи"?! Почему я? Что я знаю? Нет... Не-ет!

– Да! Ты сейчас, милый мой, поедешь. И не говори, что у тебя тачка сломана.

– Я и не говорю...

– Чудненько. Сгорел он по пьяни. Курил, наверное, в постели или что-нибудь вроде этого... Как это обычно бывает? Вполне традиционная алкогольная смерть.

– Или под кайфом, - высказал предположение Митя.

– Нет. Никаких "под кайфом". Пьяный был, ты понял?

– Понял.

– Так и скажешь. А она... Ты ее не бойся, Митя. Она баба ушлая. Я ее давно знаю, у них уже несколько лет не все в порядке. Так что истерик не будет. И скажи...
– мягко так, сам сообразишь как - скажи, что все расходы по похоронам там, поминкам, всю суету мы берем на себя. Полностью. Ей ничего делать не придется. Понял?

– Ага... Понял. Кажется, я правильно вас понял, Борис Дмитриевич...

– Ну, наконец-то. Смышленый ты все-таки, Митя. Только прикидываешься дуриком. Ты понимаешь, Митенька, что для нас все это значит?