Чтение онлайн

– Ну...

Матвеев смутно догадывался, куда клонит Гольцман, но не решался высказать свои предположения. Слишком уж цинично. Для него, продюсера. А для генерального - что позволено Юпитеру, не позволено быку...

– Вижу, что понимаешь. Главное, чтобы ты правильно это понимал. И языком не болтал.

– Борис Дмитриевич, я что, первый год замужем, что ли?

– Было б так, я бы с тобой это не обсуждал. Все, погнали. Время не ждет. Сейчас каждая секунда на счету.

Гольцман схватился за телефонную трубку и забарабанил по клавишам, набирая очередной номер, а Митя выскочил в коридор и, не обращая внимания на посетителей, как по команде привставших с длинного кожаного дивана и подавшихся к Матвееву в надежде выяснить, когда же Сам их примет, выбежал на лестницу.

2

Матвеев остановил машину возле дома Василька.

"Вот сволочь, - думал Митя, выходя из своего "Опеля".
– Нашел время. Взял аванс, понимаешь. Наверное, это его и подкосило. У него давно таких денег в руках не было... Пять штук. Не бог весть что, но для такой воинствующей нищеты, как Василек, это, конечно, сумма. Можно вусмерть упиться. Что он и сделал, сука. Как теперь Ольге все это сказать? Гольцману легко, он подобные вещи никогда на себя не вешает. Небось уже сидит, бабки подсчитывает, которые срубит на Васильке. Ну, собственно, если срубит, то и я без штанов не останусь. Так что пусть его, пусть считает".

Митя зашел в магазин, располагавшийся в первом этаже нужного ему дома. Купил литровую бутылку водки, шоколадок, подумал и взял еще пива, вспомнив, что Ольга всегда с несказанной теплотой относилась к этому фирменному напитку всех питерских музыкантов. Затем, стараясь не думать о предстоящем разговоре, вышел из магазина, нырнул в воняющий мочой и какой-то тухлятиной подъезд и быстро взбежал на пятый этаж.

Ольга открыла сразу, словно ждала Митю под дверью.

– Я уже все знаю, - сказала она, глядя Матвееву прямо в глаза.
– Так что не напрягайся, Митенька. Проходи, садись на кухне. В комнате у меня не прибрано. Бардак, одним словом.

Матвеев осторожно, стараясь не зацепиться ногой за обрезки досок, которыми был уставлен коридор, за угол тумбочки, неловко установленной рядом с вешалкой, за велосипед, подвешенный к стене очень низко и, кажется, очень ненадежно, пробрался в конец коридора и умудрился достичь кухни без видимых физических повреждений. О моральных этого нельзя было сказать - в последнее время Митя стал не в меру брезглив, и один вид запущенных квартир или грязных подъездов вызывал у него кислую гримасу и даже порой тихую, сквозь зубы, ругань.

– Ты что, принес там, что ли, чего?

Ольга вошла вслед за Матвеевым и встала у окна, дымя сигаретой. Митя осмотрелся.

"В комнате у нее не прибрано, - подумал он.
– "Не прибрано"! Это у нее называется - "не прибрано". Конечно. Можно себе представить. Если здесь такое, то там, наверное, вообще полный мрак".

Пустые бутылки на полу - это еще полбеды. Это, можно сказать, даже нормально. Дом, в кухне которого нет пустых пивных бутылок, всегда казался Мите подозрительным, и хозяева его вызывали какое-то необъяснимое недоверие. Нет, бутылки - это пустяк. Даже если из-за них приходится поджимать ноги и сидеть скрючившись. Но все остальное...

Кухня когда-то была оклеена обоями - моющимися, прочными и вполне кондиционными, о чем свидетельствовала грязная чересполосица их обрывков и серой штукатурки, местами обвалившейся и обнажившей решетку дранки. Крашеный, белый в прошлом, потолок теперь имел темно-рыжий цвет от копоти и табачного дыма, рамы на окнах рассохлись, разошлись, там были теперь широкие, чуть ли не в палец, щели, и общий дискомфорт усугублял ровный и нудный, словно преддверие зубной боли, сквозняк.

– Васька ремонт начал делать...

– Сам?
– Матвеев оттягивал неприятный разговор.

– Сам. Он все сам. Самый умный. Вот и доумничался.

– Да... Такие дела.

– Ладно, слезы лить не будем. Не дети. Да, Митя?

Матвеев осторожно пожал плечами.

– Наливай давай.

Ольга поставила на стол, слегка присыпанный сигаретным пеплом, два стакана сомнительной чистоты.

– Что там у тебя?

– Водка. И пиво.

– Давай с водки начнем. Чтобы сразу...

Матвеев наполнил стаканы, взял свой, поднял, размышляя, сказать что-нибудь или не стоит, но Ольга разрешила его замешательство.

– Давай, Митя, не робей. Я атеистка. Мне все эти обряды да предрассудки по барабану.

Матвеев быстро проглотил водку, глянул на хозяйку - Ольга легко махнула полстакана, словно это была не водка, а сладкая водичка.

"Практика, - отметил он про себя.
– А вообще она еще очень даже... И не скажешь, что квасит каждый день".

– Ну что, Митя?
– Ольга села напротив гостя и посмотрела ему в глаза сквозь густые клубы сигаретного дыма.
– Ты ведь с чем-то ко мне пришел. Не просто посочувствовать, а?

– Не просто.

– Ну, я тебя слушаю.

Ольга взяла бутылку и снова плеснула в стаканы - на этот раз доза немного уменьшилась.

– Мы с Борисом Дмитриевичем...

– А-а... Гольцман прорезался. Совесть проснулась, что ли?

Митя пожал плечами.

– Что ты, Оля... Мы же искренне...

– Ладно, ладно. Давай, говори.

– Оля, значит так. Мы сейчас подумали с Борисом Дмитриевичем...

– А можно не так официально?

– Можно. Гольцман сказал, что раз у нас контракт с Васильком, то мы обязаны взять все расходы на свой счет.

– Расходы?

– Ну, ты же понимаешь? Похороны, поминки, все остальное.

– А-а. Ну да. Спасибо. А еще что?

– Еще?

"Это будет наша тема", - сказал Гольцман по телефону.

"Вот зараза, - подумал Митя.
– Любит он это... Так всегда - не договаривает, мол, понимай, как хочешь. Вроде дал конкретные указания, а ведь всегда сможет откреститься. Скажет - неправильно, дескать, понял, я вовсе не это имел в виду".

Митя снова посмотрел на вдову.

Вообще, на его взгляд, это слово меньше всего подходило сейчас к Ольге Стадниковой. Фамилию свою после женитьбы на Васильке она менять не захотела, так и жили - Василий Леков и Ольга Стадникова.

К приходу Матвеева Ольга была уже слегка пьяна, а сейчас, усугубив, пришла в свою, насколько Митя знал, обычную дневную норму. То есть с ней можно было серьезно разговаривать.

До первой бутылки пива к Ольге вообще подходить не стоило. Утром она бродила по квартире, натыкаясь на мебель и тихо ругаясь, и, только удовлетворив жажду бутылкой светлого, Ольга приходила в себя, но общаться с ней было еще рано. Для того, чтобы мозг Оли Стадниковой заработал в полную силу, ей требовалось как минимум граммов сто чего-нибудь крепкого, лучше всего - хорошей водки.