Чтение онлайн

В таких вопросах любви, как, например, обольщение и разврат, большинство все еще держится мнения тех граждан города Лукка, которые, улыбаясь и пожимая плечами, так часто и так охотно повторяют циничное и насмешливое изречение – questo non guasta il galantuomo (это не портит джентльмена).

Грубый грех преднамеренного обольщения никогда не может быть совершен людьми, в высоком, истинном смысле слова, цивилизованными, и должен обязательно исчезнуть вместе с дальнейшим развитием цивилизации. Нравственная наша чуткость все больше и больше развивается вместе с возрастанием идеализма. С другой стороны, общее образование все более расширяется, и грех преднамеренного обольщения девушек и женщин непременно должен совершенно исчезнуть из списка человеческих грехов и проступков.

Надеюсь, что никто из моих читателей никогда не был повинен в грубом грехе преднамеренного обольщения девушки или женщины с предвзятой мыслью тотчас же потом бросить ее. Но не то, вероятно, окажется, если заговорить о грехе неверности женщин, будь она любовница или жена. Вряд ли кто из мужчин не был, не есть или не будет повинен в неверности, так как почти все они придерживаются мнения уже названных мною граждан города Лукка: «Questo non guasta il galantuomo». (Это не портит джентльмена.)

Я лично далеко не держусь этого мнения большинства, а также и не стою на стороне тех, кто, допуская неверность для мужчины, отрицает это право для женщины. Но я признаю, что вина неверной женщины куда больше вины неверного мужчины, хотя и мужчину нельзя оправдать в этом отношении, как я и пытался доказать в моей «Физиологии любви».

В настоящей статье мне бы хотелось исследовать причины неверности в любви; мне бы хотелось глубоко разрыть и перерыть всю почву, в которой скрываются корни этого греха. Вся наружная часть этого дерева у нас всегда на виду: ствол, ветки, листья, цветы и плоды, но мы очень редко добираемся до корня, который, между тем, – начало и источник всей этой внешней пышной растительности. Даже в том случае, если бы мы умело, терпеливо и бережно вынули растение и стряхнули с корней его землю, все равно невозможно было бы не оторвать или не сломать мельчайших и тончайших корневых отростков, которые так и остались бы в земле незримыми для всех. А между тем, именно они и дают питание и жизнь всему дереву.

Еще труднее, чем у обыкновенных растений отыскать все корни грехов любви. С виду растения любви все очень схожи друг с другом, но какие различные у них корни! В каких различных слоях почвы берут они свое питание и жизнь! Некоторые вбирают в себя соки тончайшими и самыми поверхностными корнями: стоит одной рукой вытащить растеньице и тотчас же без малейшего вреда для него можно пересадить.

Напротив, бывают растения с такими крепкими, пробивающимися в самую глубь почвы, корнями, что даже с заступом и киркой не удается разыскать все мелкие разветвления этих корней.

Конечно, можно вырвать растение, даже вместе с корнем, но только после больших усилий, после глубокого поранения; и после того останутся в земле оторванные корни. Сколько придется уничтожить в этом случае привязанностей, чувств радости и горя!

Само собой разумеется, что даже наиболее целомудренная и наименее требовательная из женщин все же имеет полнейшее право срывать цветы с древа любви и даже претендовать на его плоды, доставляющие ей высшее из счастий – счастье материнства. Если же ей изменяют, если ее обманывают в этом священном ее праве, понятно, что она будет возмущаться, что она сначала скажет самой себе в глубочайших тайниках своей стыдливости и своих любовных желаний: «Ты – женщина, отчего же он не мужчина по отношению к тебе?» Затем эту же самую жалобу она повторит во всеуслышание, и первые ее сомнения в верности ей любимого человека зародят в ней первые мысли о мести… А тогда может случиться, что она свернет с пути долга и чести, что и она также изменит и обманет с целью сорвать эти цветы и плоды любви, претендовать на которые всякая дочь Евы имеет полнейшее право. Как врачу и поверенному многих женщин, мне не безызвестна тайна их мученичества и их добродетели. Предположим, например, что брак, не дал женщине ни цветов наслаждения, ни плодов материнства. С некоторого времени ей стало ясно, что никогда уже не насладиться ей радостями чистой любви, что никогда дом ее не будет украшен колыбелью рожденного ею ребенка. Но, зная вместе с тем и о том, что жизненный спутник ее, которого она уважает и любит, ни в чем не грешен, она мужественно, геройски решается избегать постыдной измены, оставаться до конца жизни бесплодной и бездетной.

В случае если товарищ ее в любви не муж, а друг, и женщина желает лишь срывать цветы любви, а не добивается плодов ее, – все же она останется всегда верна своему другу, только бы он ее любил нежно и горячо, только бы их связывало всегда родство душ.

Все мы всегда отождествляем желания и потребности женщин с нашими собственными потребностями и желаниями и почти никогда не знаем о возвышенных стремлениях наших подруг. Между тем, если только женщина стоит хоть несколько выше самки, она почти всегда предпочтет любовь без сладострастия – сладострастию без любви, только под одним условием, чтобы любовь эта была неподдельной: верной, пламенной и глубокой. В этом отношении женщины составляют совершенную противоположность мужчинам.

Из всего сказанного легко вывести заключение, что неверность женщины, основанная единственно на одной только физической неудовлетворенности, очень и очень редка.

Между тем толпа продолжает думать, что старый супруг молодой жены непременно и неизбежно должен стать жертвой измены. И если нечто подобное случится, то уже никто не станет жалеть старика и все простят его неверной жене: «Tu l» as voulu, Georges Dandin!»

Также и для мужчины причина физического неудовлетворения никогда бы не должна служить источником его неверности ей, так как, если женщина и может иногда оказаться бесплодной, она, все-таки, всегда в состоянии подарить мужчине радости любви. В тех только странах, где браки основаны на непременном условии деторождения, мужчина в праве отвергнуть бесплодную женщину. А между тем и среди нас не мало мужей и любовников, которые изменяют своим подругам только потому, что последние, вследствие того или иного природного недостатка, неспособны разделять их любовных увлечений.

В таких случаях мужчина чувствует себя оскорбленным, находя, что на пиру любви его лишают лучшего дара. Он возмущается и ищет в ином месте того, чего не мог обрести в своей брачной жизни. Самая обольстительная мечта, присущая чуть ли не всем женщинам – это быть красивыми, очень красивыми, наиболее красивыми сравнительно с другими женщинами во всем своем селе, в целом городе. Женщины знают, что красота – орудие величайшего их могущества и что первая их слава – вызывать желания и зажигать пламя любви. Сочинения, проповедующие мораль, и религиозные учения видят, конечно, не в этом назначение женщин и указывают дочерям Евы более высокие задачи. Но даже в тех случаях, когда женщины свободные часы своего уединения посвящают чтению возвышенных книг религиозного и нравственного содержания, они, тем не менее, едва успевают выйти в народ, показаться хотя бы на улице, непременно, тотчас же постараются являться во всеоружии своих чар и будут счастливы и горды, если пробудят во всех восхищение и желание.

Из всего этого естественно следует, что женщина не способна довольствоваться только тем, что она будет нравиться лишь единственному мужчине, которого она выбрала или который ее выбрал. Без всякого намерения нарушить заключенный ею клятвенный договор, женщина все же наслаждается тем, что и другие, кроме любимого ею человека, восхищаются ею, – она наслаждается сознанием, что и другие отдали бы жизнь за ее любовь.

Какая женщина, войдя в бальный зал или в ложу театра и услыхав вызванный ее появлением шепот восхищения или увидев, что все глаза и бинокли направлены на нее, не обрадовалась бы этому? Не осуждаем же мы полководца, если краска удовольствия вспыхнет на его лице в то время, когда при его победоносном возвращении с поля битвы целый народ встречает его кликами одобрения и восторга? Признаем и радость, охватывающую поэта или композитора, видящих, что целая толпа увлечена и опьянена стихотворениями или мелодиями, созданными их вдохновением.

Итак, слава женщин – их красота. Красота – те чары, которыми женщины пленяют мужчин. Они это знают и молча упиваются этим своим счастьем, смакуя его капля за каплей, не теряя ни одной из них, подобно жаждущему в пустыне, среди необозримых песков, вдруг нежданно обретающему в оазисе прохладный, серебристый источник, из которого он начинает жадно пить.

Добродетельная женщина, красивая и любимая, не станет, конечно, прислушиваться к вздохам, просящим о любви, обращенным к ней со всех сторон. Не отвечая на них ни малейшей взаимностью, она просто напросто слышит эти вздохи и спешит положить их к ногам того человека, которого любит. Добродетельная женщина счастлива тем, что она красива, что все считают ее красивой. Она гордится тем, что может эти свои победы в виде должной дани поднести боготворимому ею жизненному спутнику. «Я красива, – говорит она себе, – все мною восхищаются, но я принадлежу ему одному».

Но если женщина, на каждом шагу вызывающая желания, вздохи и любовь, не очень счастлива или совсем не счастлива, если спутник ее жизни из любви ее сотворил себе как бы хлеб, которым питается без всякого уже восторга, без всякой благодарности; и если он обманывает, часто повторяя ей, что она хороша, прекрасна, тогда женщина начинает желать нечто большего, чего-то другого и, конечно, в толпе своих поклонников она скоро найдет того, кто даст ей это нечто.

Впрочем, в этой области некрасивые женщины грешат куда чаще красивых. Последние удовлетворяются большей частью тем, что ими все восхищаются и что они таким образом вбирают в себя сладость вызванного ими фимиама любви. Напротив, некрасивые женщины просто в отчаянии от того, что им никогда не приходиться слышать ни шепота восторга, вызванного их появлением, ни вздохов любви, ни желаний. И вот они кокетством, разного рода ухищрениями стараются приобрести себе поклонников. Муж, например, выбрал себе некрасивую жену из-за ее приданого или по иным соображениям, но она не может отказаться от чарующих плодов древа познания добра и зла; ей так страстно хочется, прежде чем умереть, чтобы кто-нибудь горячо полюбил ее ради нее самой, чтобы и у нее нашелся пылкий, восторгающийся ею возлюбленный.