Чтение онлайн

– Ты чего это начепуриваешься?
– услышал он.
– Словно на праздник. Ботинки-то лучше сажей смажь. Из печки возьми.

Отец лежал на кровати и внимательно следил за ним смеющимися глазами.

– Сегодня у нас первый пробный выход по городу. Приходи посмотреть, сказал Никита.
– А вечером живое кино в комсомольском клубе.

– Приду, - сказал отец.
– Погляжу, какие такие пионеры у нас в городе объявились.

Никита слазил в печку, смазал ботинки сажей. Поплевал на ладонь и пригладил отросшие вихры.

– Ну, я пошел, - наконец сказал он.

– Ты ночью опять кричал. Что тебе снилось?
– спросил отец, бреясь перед осколком зеркала.

– Не помню, - сказал Никита, закрыл дверь и пустился бегом.

* * *

Общий сбор был назначен на десять утра. Во дворе клуба уже толпились ребята, возбужденно переговариваясь. Суетился Карпа, бегал от одного к другому, смеялся, размахивал руками. Что-то серьезно внушал своему звену Ленька. Горнист Петька Жгилев нервно ходил взад и вперед, то и дело облизывал сухие губы.

У забора барабанщик Дима пробовал барабан.

– Ну, Петя, - сказал Карпа, останавливаясь рядом с горнистом, смотри петуха не пусти.

– Кошмарный ужас!
– сказал Петька растерянно.
– Язык совсем не ворочается. Как бы марш не испортить.

– Ничего, ничего, - утешил горниста Карпа.
– Ты, главное, дуй громче. Чем громче, тем лучше.

Карпа подмигнул Никите и побежал дальше.

Никита почувствовал, что он и сам волнуется почему-то.

Только он успел проверить выправку своих "чаек", как из штабной комнаты вышел Володя.

– Играй общий сбор, - сказал он Пете.
– А вы, звеньевые, стройте свои звенья в саду. Правый фланг у калитки.

Петька еще раз облизал губы, поднял свой горн с треугольным красным вымпелом, прижал мундштук к губам. Начищенная медь трубы пустила золотых зайчиков. Горн каркнул хрипло и фальшиво. Все повернули к Петьке головы и замерли.

– Так и знал!
– сокрушенно сказал Петька. Он облизал губы, приладил к ним мундштук, набрал воздуха, поднял горн к небу.

– Ну, давай еще раз!
– сказал Володя.
– Не волнуйся, главное.

И горн вдруг чисто и властно пропел сигнал общего сбора. Раз! Другой!

Белые рубашки и алые косынки замелькали меж стволов, вытягиваясь в шеренги.

– Становись! Становись!
– командовали звеньевые.
– Равняй строй!

На крыльце уже стоял Володя. Все замерло в саду. Все глаза смотрели на вожатого.

– Отряд!
– протяжно скомандовал Володя.
– На вынос знамени смирно! Равнение на знамя!

Полсотни ребячьих лиц обращено к крыльцу. Звеньевые вскинули руки, отдавая салют. Ударил барабан. В распахнутых дверях показалось тяжелое отрядное знамя. Чуть наклонив вперед древко, знаменосец торжественно пронес его перед застывшей шеренгой.

Когда вышли на улицу и построились в колонну, Володя забежал вперед. Ребята шагали по шесть человек в шеренге, почти во всю ширину улицы. Качались ровные ряды красных косынок. С правого фланга каждого звена полоскались треугольные вымпелы на посохах звеньевых.

– Старый барабанщик! Старый барабанщик!
– выговаривал барабан.

– Трам-та дра-там! Трам-та дра-там!
– хрипло трубил горн. Нет, не испортил Петька марша.

Останавливались прохожие на тротуарах, пропуская стройную колонну, и долго провожали ее глазами. Стая босоногой малышни пристроилась сзади, старательно вышагивая в такт барабану. Когда проходили мимо комсомольского клуба "Молодая гвардия", в нем распахнулись окна и раздались возгласы:

– Юным пионерам ура!

– Первому городскому ура!
– кричали комсомольцы и махали кепками, перевешиваясь через подоконники.

Встречный трамвай зазвонил было, но тут же оборвал трезвон, остановился, пропуская отряд. Из вагонных окон махали руками. По улице Свободы навстречу шла колонна красноармейцев. У каждого под левой рукой был сверток, видно, в баню шагали. Молодой командир с кубиками на воротнике, забегая вперед и оглядываясь, скомандовал:

– Смирно! Равнение на знамя!

Он вскинул ладонь к островерхому буденовскому шлему, отдавая честь их отрядному знамени.

В эту минуту Никита увидел на тротуаре отца. Отец стоял в толпе прохожих и, подавшись вперед, смотрел, как идет отряд. Когда сын поравнялся с ним, улыбнулся, приветственно поднял руку и негромко сказал:

– Молодца! Ай, молодца!

И Никите показалось, что это в нем самом где-то внутри у самого горла звонко трубит горн:

– Трам-та-дра-там! Трам-та-дра-там! Трам-та-дра-та-тат-та-там!

Глава 18

ЖИВОЕ КИНО

В клубе заканчивались последние приготовления. Под громкие крики Женьки Павлова, руководителя драмкружка, ребята таскали фанерные щиты с нарисованными горами и домами.

– Куда Везувий тащите! Неаполь на первый план! Давай! Подымай! Левее. Опускай! Да не туда! Еще левее. От бестолочь!

Никита дождался, когда Карпа с Ленькой освободились и спрыгнули со сцены в зал.

– Ну что ты мнешься?
– спросил Карпа.
– Давай выкладывай. Я же тебя насквозь вижу.

Ленька подозрительно посмотрел сначала на Карпу, потом на Никиту.

– Я Эрну позвал на живое кино, - сказал Никита.

– Зря!
– сказал Ленька.
– Видно, мало тебе одного дня рождения. Нет, есть еще в тебе чуждое влияние. Есть...

– Знаешь что...
– сказал Никита и отвернулся.

Но тут вмешался Карпа:

– Ладно, чего там! Надо ее активней привлекать к нашей работе.

Потом он набросился на Леньку:

– По-твоему, искусство - это что? Так, для развлечения? Искусство перевоспитывает. Нужно всех бойскаутов на наши постановки приглашать...

Ленька презрительно хохотнул:

– Посмотрят твою рыжую башку на сцене, ахнут и сразу перевоспитаются. Особенно когда ты попа играешь.

Никита вспомнил, как Карпа, передавая испуг попа перед штыком красноармейца, оттягивает приставную бороду, закрепленную на резинке, и обнажает круглый гладкий подбородок. Это всегда вызывало шумный восторг зрителей.

– Приводи, обязательно приводи, - суетился Карпа.
– Она девочка ничего, только задается.

– Приводи, раз обещал, - согласился Ленька.
– Ладно, я на вас места займу.