Чтение онлайн

– Заливай!
– сказал Никита.
– Такие шпионы не бывают.

– Много ты понимаешь, - обиделся Карпа.
– Вон Леньку спроси, он тебе скажет, сколько здесь англичане шпионов понаоставляли. Правда, Леня?

– А то!
– кивнул Ленька.

– И куда вы их складываете?
– спросил Никита.

– Кого это?
– не понял Карпа.

– Ну, которых наловили, - объяснил Никита.

Ленька надвинул на глаза кепку и молча отвернулся. Карпа схватил Никиту за руку:

– Гленарвана мы застукаем, когда он с помощником встретится. Сегодня баба-дура помешала. Но он обязательно придет. Где им встречаться, как не здесь? Самое подходящее для шпионов место - базар. Правда, Леня?

– А то!
– сказал Ленька.

Карпа встал на цыпочки и начал возбужденно шептать Леньке на ухо. Ленька посоображал чего-то, потом кивнул.

– Можно!

– Слушай, Никита. Мы решили тебя принять в наше общество, - сказал Карпа торжественно.

Никита сообразил, что ребята хотят с ним покорешиться.

– Заметано, - сказал он.

– Ты вступаешь в общество Красных пинкертонов, - сказал Ленька так же торжественно, как и Карпа.

– Куда, куда?
– удивился Никита.

Карпа возмущенно хлопнул себя по колену.

– Тебе же говорят русским языком: в общество Красных пинкертонов. Сыщиков то есть.

– А вот это, смотри, наш герб, - показал Ленька.

– Мы его три дня рисовали, - сказал Карпа.

Только тут Никита заметил прибитый к свае квадратный лист фанеры, на котором химическим карандашом был начерчен жирный круг. В круге маяк посылал лучи в волнистое море. Снизу крест-накрест нарисованы были сабля и ружье. С одной стороны по кругу написано было: "Честь", с другой стороны: "Верность", а сверху: "Дружба".

– Маяк - это чтобы все видеть, - объяснил Карпа.
– Все опасности и рифы. Сабля и ружье - сам понимаешь. Это революция.

– А теперь клянись хранить тайну, - сказал Ленька.
– Чтобы никому, ни под каким видом!

– Клянусь!
– сказал Никита серьезно.
– Никому!

Помолчали. Потом Карпа сказал:

– У нас и девиз есть, - и показал на фанерный лист с гербом.

– Какой еще девиз?
– спросил Никита.

– Слово такое, чтобы своих узнавать, какой ты непонятливый, объяснил Карпа.

– А без слова что, не узнаешь?
– все не понимал Никита.

Карпа на мгновение задумался.

– А если в темноте? Тогда как?
– наконец спросил он.

Ленька сказал:

– Наш девиз: "Верность и честь". Пароль "Верность", а отзыв: "Честь". Запомни хорошенько. Если человек говорит тебе: "Верность!", ты должен ответить ему: "Честь!", бросить все дела и тут же бежать на помощь. Такой у нас закон. Соображаешь?

– Соображаю, - сказал Никита. Этот закон ему понравился.

– Понимаешь, - продолжал объяснять Ленька, - дружба - это верность и честь. Без верности и чести не бывает дружбы. Без дружбы и чести нет верности... А вот честь - она всегда... Она сама по себе... Понимаешь?

Никита ничего не ответил. Дружбу он уважал, она не раз выручала его в трудную минуту. Но вот рассуждать о таких вещах, как верность и честь, ему никогда не приходилось. В том мире, откуда он пришел, была, конечно, своя верность. И даже своя честь была. Только об этом не принято было говорить.

Занятные Никите попались знакомцы. Смешно на них глядеть. И игру придумали какую-то шибко мудреную. Здоровые парни, лет по двенадцать небось уже стукнуло, а лепят каких-то сыщиков. За последние три года Никита играл только в очко да в три листа, а уж в сыщиков-то, извини-подвинься! Сколько раз ему приходилось, дурея от страха, отрываться от грохающей сапогами толпы под жуткий свист дворников и милиционеров.

– А этого Гленарвана, не сомневайся, мы все равно найдем, - сказал Карпа.
– Он нам давно подозрительный. Правда, Леня?

Ленька не успел ответить. В светлом проеме между сваями показался чей-то темный силуэт и раздался веселый окрик:

– Пинкертоши, вы где?

– Мы здесь, Володя!
– крикнул Ленька и полез наружу.

– Это Ленькин братуха. Он из горкома РКСМ, комсомолец, - шепнул Карпа Никите, устремляясь за Ленькой.
– Он про нашу тайну ничего не знает, ты не думай... Это он просто дразнится, потому что мы книжки про Пинкертона любим. Пошли.

Ребята выбрались из-под причала, жмурясь от яркого дневного света.

– Эге, да вашего полку прибыло. А это кто?
– спросил высокий парень в выцветшей гимнастерке, подпоясанной широким армейским ремнем.

– Это, Никита, сын Лепехина из редакции, - сказал Ленька.

– Небось тоже в комсомол метишь?
– спросил Володя.

Никита не знал, куда он метит, но на всякий случай кивнул.

– Три пацана - это уже ячейка.

– Да, ячейка, - протянул Карпа.
– А когда записываться приходили, так ваш Головко знаешь что сказал?
– при этих словах Карпа странно изменился. Он раздался в ширину, у него опухли щеки, а взгляд устремился куда-то в небо. "Комсомол - це вам не в бабки грать, це - передовой авангард рабоче-крестьянской да казачьей молоди", - сказал Карпа нравоучительным басом.

– Похоже, - засмеялся Володя.
– Но вы не расстраивайтесь, братва, ваше время впереди. А пока для вас есть у меня дело. Нечего вам под причалом ошиваться.

Карпа многозначительно посмотрел на Никиту. Ленька потрогал козырек кепки, облизнул губы.

– Но! Какое задание?

– Разговор этот долгий, - сказал Володя.
– Пойдемте-ка лучше в горком.

Никита боялся этих слов: горком, чека, губком - от них всегда веяло опасностью. Он подумал было, не пора ли смываться, но все-таки пошел за ними, отстав на всякий случай на полшага.

Этот Володя, Ленькин братуха, привел их в просторную комнату с двумя пустыми столами. За одним столом сидел толстый парень с маленькими глазками и, пыхтя и отдуваясь, что-то писал красной краской на длинной бумажной ленте. Никита догадался, что это и есть Головко, которого передразнивал Карпа, похоже получилось.

На стене висел плакат: толстый поп, хватающий жирной лапой узелок с яичками у старушонки, и надпись: "Все люди - братья, люблю с них брать я".

И еще один, непонятный. Усатый красноармеец в синем шлеме с красной звездой показывал на тебя пальцем и спрашивал: "А ты записался в ЧОН?"