Чтение онлайн

— О, — рассмеялся Киёмаса, — забавная вещица. Но ты не понял. Будет такой сильный холод, что эта стекляшка сразу разлетится. Даже металл не выдерживает, я же говорю.

— Нет, что вы, — Такуми улыбнулся и покачал головой, — этот термометр выдерживает погружение в жидкий азот. Да не каждый металл на такое способен — это особенное стекло.

— Жидкий — что?

— М... представьте себе такой холод, что воздух замерзает и становится как вода.

— О-о-о... — Киёмаса вытаращил глаза, — ничего себе. И такое научились делать?

Такуми кивнул:

— Представьте себе самую холодную зиму. Так вот, этот термометр способен измерить холод сильнее в двадцать раз.

— Какая вещь! — Киёмаса сжал стеклянный стержень в руке. — Хорошо, тогда пусть все выйдут. Когда я закончу — я тебя позову.

Оставшись один, Киёмаса некоторое время разглядывал «термометр». Выходит, точка концентрации силы должна быть на этой штуке. Надо сосредоточится, чтобы Такуми увидел его полную мощь, на максимуме. То самое ледяное пламя. И его финальную производную — ледяное лезвие. Это был видимый даже простому глазу поток силы, который образовывался вокруг лезвия его копья и прикосновение которого обращало плоть в лед и крошило камень. И удар достигал любого объекта в пределах видимости Киёмасы.

Стекло... что же, не узнаешь, если не попробуешь.

Он положил прибор в самом центре на пол и протянул руку, указывая на него. Настроился, расслабился, отпуская силу. Пусть она течет свободно, не встречая препятствий. Воздух вокруг заколебался. Киёмаса сам не чувствовал холода, но знал, что воздух остывает и смешивается с тем, который еще остыть не успел, — это и дает появившееся легкое марево. По татами вокруг термометра начало расползаться пятно инея. Киёмаса сосредоточился и ощутил вдруг во всем теле такую невозможную легкость, что расхохотался от внезапно нахлынувшего счастья. Давно, о как давно он не испытывал подобного! Вокруг него цветком полыхнуло голубое сияние, он как будто плыл в нем, летел вверх, купался в этих лучах.

Киёмаса развел руки в стороны и снова рывком свел их вместе, на груди. А потом направил сомкнутые ладони на прибор.

И луч, похожий на хрустальный, потянулся от его рук. Еще миг — и он коснулся лежащего на полу прибора, и воздух вокруг действительно загустел и словно потек. Киёмаса не успел удивиться, как вдруг раздался треск, додзё наполнило нестерпимое сияние, а грохот и звон едва не оглушили его. На пол посыпались осколки стекол из оконных проемов.

«Так это все-таки была не бумага», — ошалело подумал Киёмаса и опустил руки.

Термометр лежал на полу, расколовшись на три части. Киёмаса огляделся по сторонам — все от пола до потолка было покрыто толстым слоем инея, а по краям разбитых окон свисали здоровенные сосульки. Лампы на потолке лопнули, и на додзё опустился полумрак. С ужасом он осматривал помещение и хлопал глазами — как же так? Опять? Почему он опять потерял контроль?..

Сёдзи задергались. Не с той стороны, с которой заходили Киёмаса и Такуми, а с другой. Видимо, там был черный ход. Наверное, дерево от холода перекосило, и оно поддавалось плохо. Наконец створка отъехала. В додзё влетел взволнованный Такуми и остановился в нескольких шагах, совершенно обалдевший. Следом за ним из дверей показались любопытные мордашки учеников.

Повисла тишина.

— Нифига себе... — послышался в этой тишине голос одного из парней, — вот это банкай [3]!

Такуми некоторое время постоял с растерянным видом, а потом опустился на колени.

— Вот она — сила ками! — воскликнул он и коснулся лбом пола.

«Сила ками. Так вот в чем дело!» — осенило Киёмасу. Поэтому он утратил контроль. Похоже, за четыреста лет его мощь возросла, а он не научился еще с ней справляться, не привык. Он быстро пошевелил плечами, повертел головой и похлопал глазами. Поднял руки. Вроде, ничего не болело — значит, тело эту силу выдерживает. Отлично. Он снова огляделся по сторонам и смущенно пробормотал:

— Извини. Я... я все уберу.

Мальчишки оказались чудесными. Получив все, что нужно для уборки: метлы, совки, плотные перчатки — они с энтузиазмом принялись за дело. Иногда, явно смущаясь, «случайно» оказывались рядом и задавали вопросы. Киёмаса охотно отвечал. Он ворочал тяжелые татами, тщательно вытряхивая из них осколки, — кому будет приятно наступить на них ногой? К счастью, пострадали только окна, перекосило крепления и дерево, которым были отделаны стены, слегка потрескалось в нескольких местах. Но Такуми сказал, что так и оставит — в память о столь знаменательном событии в его додзё. Сам он ушел, как только работа закипела. Старший ученик, Синдзи, самый высокий из всех, кроме самого Киёмасы, обосновался на длинной лестнице под потолком — чинил лампы. В додзё довольно быстро потеплело: этому в немалой степени поспособствовало то, что выдался погожий день. Теплый ветер проникал в пустые оконные рамы, и Киёмасе было несколько неловко, но Такуми заверил, что уже завтра привезут новые стекла и все заменят.

Начало темнеть, когда они закончили уборку. Синдзи сложил лестницу и торжественно щелкнул выключателем. Лампы загорелись. Все дружно захлопали в ладоши. Киёмаса посмотрел и тоже принялся радостно ударять ладонью о ладонь.

Когда он разберется с мононоке, обязательно перевезет сюда господина. И юного господина Хидэёри тоже сюда приведет. И будет наконец учить его как положено.

— Господин Като... — подошедший к нему Синдзи смущенно опустил голову.

— Что? Говори.

— Прошу простить меня за дерзость, но если бы вы были так добры, чтобы снизойти до такого ничтожного криворукого неумехи, как я...

— Подраться хочешь что ли? — расхохотался Киёмаса.

— Прошу прощения, господин, я не смею…

— А ты смей. Тащи сюда боккэны.

Не веря своему счастью, Синдзи кинулся к сложенным в углу и еще не развешанным по стенам деревянным мечам.

И тут из толпы учеников шагнул один, невысокий и вихрастый. Поднял голову и звонким голосом выкрикнул:

— А я? А можно я тоже?

Остальные зашикали на него, схватили за одежду и потащили назад.

— А не боишься? — Киёмаса сделал грозное лицо и шагнул вперед.

— Н-нет, — парнишка высвободил рукава своего косодэ и поклонился.

— Так, ясно. Кто еще смелый?

Возникла небольшая заминка, а потом тишину разорвал хор голосов:

— Я!

— И я!

— Я!

Киёмаса оскалился:

— Тихо! Сейчас я должен бой Синдзи. Как только мы с ним закончим — нападайте все. И пощады не ждите!

Такуми вернулся, когда уже совсем стемнело. В додзё, несмотря на вечернюю прохладу, было жарко.

— Наставник! — закричал кто-то, и все немедленно выстроились в шеренгу, вытянувшись по струнке. И также дружно опустились на колени. Стоять остался один Киёмаса.

— Я вижу, вы тут не скучали, — улыбнулся Такуми. — Что делали?

— Я продержался против господина Като две с половиной минуты, — гордо отрапортовал Синдзи.

— А мне удалось один раз задеть господина Като, когда мы нападали толпой! — выкрикнул тот самый вихрастый парнишка.

— А еще мы делились на две команды: одной руководил мастер Синдзи, а другой — господин Като. И мы действовали не силой, а тактикой!

— Отлично. Я понял, что все замечательно провели время. А теперь слушайте меня внимательно. Поклянитесь, что ничто из увиденного вами сегодня не покинет стен этого додзё.